В гуще суеты и глумований над мечтыми устремлениями вдруг проскользнуло заманчивое предложение: "То есть это все во имя благой цели?" Жестокая насмешка и неверие в подлинные намерения знакомого опекуна-учителя пробуждают в нем жажду узнать правду за углом его студенческого курса....
Я все же стаскиваю со златовласки трусики, оставив их висеть чуть ниже колен. Хочу слышать треск натягивающейся ткани, когда буду долбится внутри нее. Ага, у меня до такой степени поехала крыша.
— Ноги шире, Ева.
Вижу профиль златовласки, когда она аппетитно закусывает губу и, выпятив задницу сильнее, открывает себя. Как это можно не хотеть? Розовый узкий вход с припухшими влажными лепестками, созданный, чтобы его трахать. Даже необязательно членом. Можно языком или... Ладно, подумаю об этом потом.
Немного подобрав слюни, вхожу в нее длинным толчком. Ева издает такой сладкий звук, вцепляясь пальцами в край стола, что в ушах начинает преждевременно шуметь. Блядь, я трахаю свою студентку на преподавательском столе. Роскошную студентку с шикарной грудью и пышной задницей, которая сейчас грязно стонет и просит еще. Такого сюжета не было даже в моих самых смелых фантазиях.
— Еще…
От жестких толчков грудь Евы скользит по поверхности: на пол падает мой телефон, пара ручек и разлетевшаяся стопка бумаг.
— Скажи еще раз… — рычу над ней, и все же привожу сдерживаемое желание в исполнение: со звонким шлепком опускаю ладонь ей на ягодицу, наблюдая как розовое пятно проступает на упругой коже.
Ева хрипло стонет, и черт меня побери, если не становится еще влажнее. Похотливая бомба с глазами олененка.
— Еще, профессор…трахни меня еще.
Кто бы мог подумать, что меня, взрослого мужика, так будет заводить это слово? Лишь мужская гордость удерживает меня от того, чтобы не кончить на ее белоснежные ягодицы.
— Еще, — хнычет златовласка, беспорядочно шаря за спиной ладошкой. Находит мою руку и тянет к своей заднице. Да это просто космос какой-то.
— Плохая девчонка, — шиплю, прежде опустить еще один шлепок.
Ева отзывается незамедлительным стоном и пытается шире раздвинуть ноги. Раздается желанный треск рвущейся ткани, от которого мои тестостероновые рецепторы дуреют сильнее, приближая меня к финишу.
Вдавливаю ладонь в бледную поясницу и наваливаюсь сверху, погружаясь вглубь Евы так глубоко, что на мгновение перед глазами меркнет свет.
Златовласка громко взвизгивает, и мне приходится заткнуть ее порочный рот рукой:
— Тебе нужно быть тише, иначе сейчас сюда вся охрана сбежится. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь нас увидел?"
"И снова развратный стон и новая порция влажности. Это ее тоже заводит. Охренеть.
