Автор
Жизнь обычной семья становится непредсказуемой, когда начинается тайная одержимость одной из женщин в этом доме. С каждым взрывом ее гнева и стремлений к самовыражению, уютный дом превращается в сцену для настоящих битв между матерью, дочерью и женой.
Что это еще такое?
Ощущение, что если не брать в расчет ссаный толчок, то это буквально прекраснейшая картина, которую я лицезрел в жизни.
А я ведь многое уже повидал. Джоконда в Лувре и-то не вызвала во мне столько… благоговения что ли.
Хочется прямо-таки достать телефон и запечатлеть это сказочное создание в противоречивой обстановке.
Что за черт? Одергиваю себя.
Это просто от неожиданности и нелепого контраста картинки у меня такой вис случился.
Тру пальцами переносицу.
Значит это у нас невеста? Мля.
Да уж, не повезло девчонке с женишком. Раз уж он еще на свадьбе ее до слез довести умудрился… Хотя…
Девушка поворачивается ко мне, и я хмурюсь, не обнаружив не единого намека на слезы в ее потрясающе глубоких серых, — едва ли не серебристых, — глазах, что вполне дополняют ее образ нереальности.
Не плачет… Как так?
Может я поторопился с выводами? У них тут игры были ролевые, и не стоило влезать?
Однако будто в противовес своим мыслям, замечаю на ее шее, почти рядом с ушком царапину.
От же сука.
Девочка, что, по меньшей мере, на голову ниже меня, и лет на десять младше, даже не выглядит напуганной, или озлобленной. Что странно, если учесть, что меня, — взрослого дядьку, мастера спорта, да и просто постороннего человека, — немало взбесило произошедшее.
Ее же взгляд такой осознанный. Она несколько натянуто улыбается, кивая мне:
— Спасибо вам, — и в этом неуверенном шепоте, будто ответ на мои сомнения.
Откуда только эти скоты берутся? Она же будто фарфоровая куколка. С ней осторожно надо. Пылинки с нее сдувать. А этот…
— Позволите… — бормочет она.
Хочет уйти. Мнется передо мной, как бы намекая, чтобы я ее выпустил. Но я почему-то не в силах отступить.
— Не спеши, — достаю шелковый платок из нагрудного кармана своего пиджака, и шагаю вперед, прикрывая за собой дверь.
Серебристые глазки испуганно округляются, будто вынуждая меня одуматься.
Подступаю ближе, и накидываю на тонкую шею свой платок, как бы невзначай касаясь пальцами смуглой кожи.
Вздрагивает.
— Не бойся, — говорю тихо, неторопливо завязывая шелковые уголки на узелок. — Вот-вот начнет синяк проступать, так что, в сравнении с ним, белый лоскут ткани не будет так сильно в глаза гостям бросаться.
