В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
А пока надо хорошие ножницы найти да отсандалить ему эти патлы вместе с бородой. Чтобы строить из себя рок-звезду или преподобного отца, надо ночевать не под забором и ванны принимать регулярно.
— Анна Никитична, — заглядываю в кандейку к санитарке, — а помнишь у нас ножницы в столе лежали большие, острые?
— Помню, — отвечает, а сама сидит чаёк из блюдечка цедит, аж пар от неё идёт, согревается, — я давеча полотно стригла на тряпки половые, сейчас найду.
— Хочу бомжу космы окарнать, пока новых друзей себе не завёл.
— Танюшка, а не шибко ль ты за него взялась? — ох, у Никитичны глаз намётан, — не дело это! Смотри, не прикипи к бомжу-то!
— Ну, нет! Анна Никитична, — укоряю опытную даму, словно, она какую крамолу обо мне подумала, — просто Вам же тогда придётся, его в отделение не возьмут с такой шевелюрой. Ладно бы нормальный человек был, а бомжа точно не примут, скажут: на кой нам тут рассадник нужен!
— И то, правда, — соглашается, встаёт из-за стола, — пошли за ножницами.
Возвращаюсь в душевую, прихватив с собой нужный инструмент и старую простыню, что Никитична припасла на ветошь. Прежде чем войти, прислушиваюсь. Вода вроде уже не шумит, не иначе отмылся болезный, но меня не зовёт. Стучусь тихонько, в ответ тишина. Отпираю, заглядываю.
Сидит сиротинушка на бортике, ссутулился и мёрзнет.
— Ты чего, молчишь-то, мил человек? — спрашиваю укоризненно, — а если бы я чаю попить ещё присела, так бы и куковал здесь? — он только глазищи свои на меня уставил, но по-прежнему безмолвствует, — не иначе обет молчания дал? — шучу.
— Ладно, горюшко, молчишь, Бог с тобой, давай красоту наводить.
