Он словно железный – сильнейший из мужчин. Когда меня грубо бросают в машине, начинается невероятная пытка: крики дезориентируют нападающих, но я пытаюсь удержаться и найти хоть какой-то способ защиты. Меня останавливают с жестокостью профессионала, и теперь мне придется бороться за жизнь в этой безжалостной ситуации....
И я стою посреди беседки, держусь за перила, чтобы обрести равновесие, рвано дышу, пытаясь понять, как жить дальше.
— Саша! — немного встряхивает меня Вадим. — Я позову отца."
"— Не надо, — хватаю его за руку. — Все нормально. Я просто хочу домой. Отвези меня домой.
— Да что произошло? — не унимается Вадим, вызывая головную боль. — Доктор Ройзман здесь. Давай я его позову?
Вздыхаю, собираясь с силами. Волю эмоциям я дам дома.
— Мне не нужен никакой доктор! Просто отвези меня домой! — шиплю Вадиму в лицо.
— Хорошо, — наконец соглашается Вадик. — Надо сообщить твоему отцу.
Злюсь. В таком виде к отцу мне нельзя. Я растрепанная, щеки горят, помада смазана, у меня засосы на шеи и его сперма внутри, от которой промокли трусики. Если Вадик не дурак, то должен почувствовать запах секса.
— Просто пошли! — вырываюсь вперед. Меня пошатывает, голова до сих пор кружится, словно я одурманена. Выхожу на стоянку и быстро сажусь в машину Вадима. Позади нас тут же заводится автомобиль с охраной. Да, теперь меня охраняют круглосуточно.
Да, мне кажется, что Арон изнасиловал мне душу. Он не имел никого права вот так приходить и иметь меня как шлюху. Я даже не представляю наше совместное будущее: мой отец убьет меня, но не отдаст врагу. Но Арон мог хотя бы солгать… а не так цинично меня пользовать.
Дура ты, Александра!
Вадим появляется минут через десять и вручает мне мой клатч.
— Я предупредил твоего отца, — гордо сообщает он мне и выезжает со стоянки. Противно и от него.
Прихвостень отца.
— Что ты ему сказал?
— Намекнул, что нам нужно уединиться, — заявляет Вадим.
— Что ты ему сказал?! — нервно дёргаю ремень безопасности, чтобы пристегнуться.
— А что я должен был сказать? — повышает голос и тоже нервно сигналит нерасторопным водителям. — Уж извини, что пришло в голову, то и сказал, — злится. Да мне плевать. Пусть думает, что хочет.
Не парирую. Отворачиваюсь к окну, откидывая голову на сиденье, и смотрю на ночной город. Эйфория прошла, и теперь я чувствую, как болит тело от грубых прикосновений Арона. Между ног мокро. Противно от самой себя. Это было похоже на акт унижения, адресованный моему отцу.
