Он словно железный – сильнейший из мужчин. Когда меня грубо бросают в машине, начинается невероятная пытка: крики дезориентируют нападающих, но я пытаюсь удержаться и найти хоть какой-то способ защиты. Меня останавливают с жестокостью профессионала, и теперь мне придется бороться за жизнь в этой безжалостной ситуации....
Приятно, когда тебя целуют нежные, чистые девочки."
"— Обойдешься, — Мирон оттягивает жену к себе. Вроде усмехается, но ведь ревнует. Я бы тоже такую ревновал и глаз не спускал бы. Уведут, как нечего делать.
Застолье проходит спокойно, вполне дружелюбно. Мирон произносит речь, благодаря жену за сына. Я желаю их семье всего самого лучшего. Милана довольная, не выпускает Яшку из рук, следя, чтобы он ничего не опрокинул на столе. Платон тоже в настроении, только Марьяна, как всегда, морщится, ковыряясь в еде. Для нее все здесь жирно и противоречит здоровому питанию.
На самом деле все вкусно. Я давно не ел такой вкусной домашней еды. Но Марьяне нужно привлечь к себе внимание и высказать свое «фи». Милана пропускает ее язвительные комментарии мимо ушей, а Мирон, сжимая челюсть, посматривает на Платона, призывая осадить жену.
Я просто наблюдаю и нахваливаю еду. Платон что-то шепчет жене. Но отличается Алиса, сестренка Миланы. Девочке десять лет, а она оказывается умнее всех. Хочется пожать ей руку, когда та, проходя мимо Марьяны, как бы случайно проливает на ее черное платье молочный коктейль. Так что белые брызги окропляют платье на груди Марьяны.
— Ты безрукая, что ли?! — вскакивает Марьяна, с ужасом осматривая свое платье.
— Ой, простите, я случайно, — очень наиграно произносит девочка, вызывая мой смех.
— Она не безрукая! — злится Милана, защищая сестру, которая совсем не чувствует вины.
— Я уверена, что она неслучайно. Это уже не первый раз! — визжит Марьяна.
— Платье срочно нужно постирать. Пойдем, я дам тебе во что переодеться, — предлагает жена Мирона, пытаясь сгладить конфликт.
— Ой, оставьте так, ей не привыкать быть обрызганной чем-то белым, — не удерживаюсь я. Да, это звучит пошло и грязно. Но я не умею держать язык за зубами. Особенно, когда сам кончал ей на грудь после того, как она у меня отсасывала.
— Арон! — взрывается Платон, поднимаясь со стула. — Извинись! — требует. Он возмужал. С такой женой-то быстро повзрослеешь.
— Ох, извините, госпожа Каретникова, не хотел вас обидеть, — наигранно произношу.
— Я уже давно Вертинская! — гордо заявляет она и хватает дочь, начиная отбирать у ребенка подаренную мной игрушку. Дура. Лерка плачет.
— Поверь мне, тебе осталось недолго позорить нашу фамилию, — отмахиваюсь я.
