Девушка из богатой семьи теряет все в один миг. Роскошь, друзья, привычный мир — остаются позади. На пути к спасению она встречает человека, который становится её спасением. История о том, как любовь и вера помогают преодолеть любые испытания и найти себя заново.
Будет трудно сейчас с ним разговаривать, эмоции еще не улеглись, хочется высказаться, придраться, кинуть ему претензии, и все равно не имею права, мне больно от того, что тот кто мне почему-то нужен, запретен, не мой!
— Алло.
— Привет, — голос с хрипотцой, до боли в пальцах стискиваю несчастный мобильник, грозясь его раскрошить в своих руках. Держись, Стелла! Держись! Не сорвись только при нем.
— Привет.
— Как праздники?"
"— Обычно, — смотрю на ковровый узор на стене, смахиваю слезы. Когда, черт подери, я перестану плакать из-за этой семейки??? Почему от одного сердце заходится в волнении, а от другого трясется в страхе? Когда смогу спокойно выдохнуть и перестать чего-то ждать?! Бог посылает испытания по зубам, видимо у меня слишком крепкие зубы, раз Бог решил испытать меня по всем фронтам.
— Ты какая-то грустная, что-то случилось? — хочется заорать на него за эту лживую участливость, грубо сказать «тебе какое дело», ему ведь все равно, что моя жизнь похожа, как после 45 года, все разрушено, и нужно составлять план пятилетки, дабы что-то восстановить для нормальной жизни.
— Все нормально, устала просто. На улице снег, а у меня видимо давление, — откровенное вранье, давления нет, а вот слабость, тошнота, боли в груди- это то, что меня беспокоит уже несколько дней. Неприятные мысли, как тараканы, закрадываются во все щели, но Эмину об этом не стоит знать, мне самой нужно решать свои проблемы.
— Когда вернешься в Москву, займись своим здоровьем, что-то ты совсем по голосу раскисла!
— Спасибо за заботу, от тебя ее только и жду, — иронизирую, Эмин не отвечает, а меня это молчание раздражает, действует, как тряпка на быка во время корриды.
Слышу на заднем фоне плач ребенка. Вздрагиваю и цепенею, полностью обратившись вслух, пытаясь представить, что делает в эту минуту Эмин. Прикусываю до крови губу, чтобы не заверещать, нервы лопаются, как струны у гитары от чрезмерного натяжения.
— Сын? — спрашиваю дрожащим голосом, запуская руку в волосы и стискивая их на макушке, впиваясь ногтями в кожу головы.
— Паша, — спокойно, я бы сказала равнодушно, отвечает Эмин. Зачем он так? Зачем он делает вид, что ему до этого ребенка параллельно, ведь сам скорей всего сейчас стоит возле кроватки и пытается успокоить малыша.
— Паша? — непонимающе переспрашиваю, удивленная выбором именем для мальчика. Слишком русское что ли. Ребенок на заднем фоне прям надрывается, а его отец либо глух, либо имеет железные нервы, раз не реагирует на плач.
