Я отправил сто тысяч дукатов, чтобы скупить голоса. Просил императора поддержать вас и послать в Рим армию, чтобы показать, насколько серьезны наши намерения. Томас, мне очень жаль, что все это оказалось напрасным. Тем не менее король Франции подскакивает от ярости, потому что папой был избран подданный императора. – Генрих злобно усмехнулся. – Может статься, это были и не напрасные усилия!
Екатерина ничего не сказала, но встревожилась. Если Уолси начнет действовать против императора, то может расстроить новый союз. Кардинал был всемогущ. Вспомнить хотя бы, что произошло в прошлом году с Бекингемом."
"Герцога обвинили в предательстве, и не потому, считала Екатерина, что тот заявлял притязания на трон и втайне готовил заговор, но из-за его ненависти к Уолси. До ушей короля весьма кстати донеслись слухи, будто герцог имеет виды на его корону. Бекингем проявил неосмотрительность: не догадываясь о наличии среди слушателей доносчиков, он высказался в том смысле, что, мол, Господь покарал Генриха за смерть графа Уорика и забрал всех его сыновей, а потом намекнул, что сам он гораздо больше подходит на место правителя.
Не было секретом, что Бекингем, потомок длинной череды предков-королей, презирал Уолси. Екатерина сама стала свидетельницей того, как однажды, когда кардинал собрался омыть руки в той же чаше, что и герцог, Бекингем намеренно опрокинул ее и вода вылилась на башмаки Уолси. Кардинал с лихвой отплатил недругу за эту и прочие обиды. Бекингем сложил голову на плахе, и после этой кровавой расправы обширные земли герцога отошли королю. К тому же Генрих избавился от соперника, притязавшего на трон. Все это дало монарху еще более веские основания для благодарности и привязанности к Уолси.
Екатерина недолюбливала Бекингема, но не верила, что он виновен в измене королю. Если краски сгустили и представили дело Генриху в самом мрачном виде, это было делом рук Уолси. В будущем Екатерина собиралась проявлять бóльшую осторожность и не становиться на пути у всесильного кардинала. Она и без того опасалась, что Уолси уже наточил зуб против Испании.
В те дни, обедая в узком кругу с Екатериной, Генрих обязательно посылал за Томасом Мором, чтобы повеселился с ними – так называл это сам король. Нередко призывал он Мора и в свой кабинет, откуда не выпускал часами, обсуждая вопросы астрономии, теологии и геометрии. Последний предмет особенно увлекал Генриха, а на Екатерину навевал невыносимую скуку.
Она беспокоилась, что Генрих целиком завладел Мором. Король не переставал подшучивать над его нежеланием жить при дворе. Недавно Мор позволил себе обронить в разговоре, что уже много месяцев не имел возможности съездить домой к жене и детям. Генрих остался глух к намекам.