Но они были не при дворе, и слушала ее только Мария – Мария, которой она могла доверять.
– Генрих все так же порабощен им. Иногда мне кажется, что он видит в нем отца.
– Кому, как не вашему высочеству, знать, что движет королем в его отношениях с кардиналом.
– Мне? Почему я должна это знать?
– Помните брата Диего? Вы относились к нему так, будто он святой. Мы все удивлялись его поступкам, некоторые даже высказывали свои сомнения, но вы ничего не слушали. Для вас он был совершенством, воплощением святости. Может быть, таким же выглядит и кардинал в глазах короля.
– Воплощением святости? Я в этом сомневаюсь! – Екатерина усмехнулась. – Но в твоих словах, возможно, есть смысл. Я тогда была очень наивна и одинока. Нуждалась в духовном руководстве. Брат Диего дал мне его, но, думаю, он получил благодаря мне и свою выгоду.
– Уж это я точно знаю! – Мария улыбнулась.
На мгновение Екатерина опешила, но потом поняла, что Мария намекает на чрезмерное влияние монаха. Нет, она никогда не заговорит о той ночи. Став старше и мудрее, Екатерина поняла: интерес к ней брата Диего был не чисто духовным и он сознательно пытался склонить ее к греху. С некоторыми другими ему, похоже, это удалось.
Ближе к ночи Мария приказала подать гиппокрас.
– Это особый случай, – сказала она. – Не каждый день ко мне заглядывает королева Англии!
– Что ты теперь будешь делать? – спросила Екатерина, когда кубок для нее был наполнен.
– Пока обдумываю возможности.
– Король был бы рад, если бы дочь осталась с тобой. Он просил меня передать тебе это.
Мария не отреагировала так, как ожидала Екатерина.
– На самом деле я и сама размышляла об этом. Видите ли, ваше высочество, я одинока. Уильям был моей жизнью, но это в прошлом, я бы с удовольствием снова вернулась в общество моей госпожи и моих соотечественниц. А дочь охотно оставила бы на попечение нянь и учителей, если бы могла занять прежнюю должность при дворе.
– Ну конечно! – воскликнула Екатерина, обрадовавшись такой перспективе.
Она любила Мод Парр и сильно скучала по Маргарет Поул, но Мария была ее самой давней подругой, и Екатерина с удовольствием приняла бы ее обратно к себе на службу, даже если Мария возвращалась к ней по самой скорбной из возможных причин.
– Ты должна приехать, как только будешь готова. Теперь у тебя будет другая должность, ты ведь больше не девица. Будешь одной из знатных дам при моем дворе, и самой желанной. Ах, как я рада твоему возвращению! Этого не выразить словами!
Приближалось Рождество, но у Екатерины язык не поворачивался спросить Генриха, призовет ли он принцессу Марию ко двору. Уже почти полтора года она не видела дочь и жестоко страдала в разлуке. Дни шли за днями, наступил ноябрь, за ним – декабрь. Екатерина думала, что сойдет с ума от переживаний.