Позвольте и мне собрать мнения, как делаете вы, и на доводы каждого вашего доктора или адвоката я найду тысячу подтверждений того, что наш брак законен.
Генрих встал, лицо его побагровело.
– Я не останусь здесь выслушивать ваши злые речи! – прорычал он. – Пойду поищу себе более приятную компанию.
Громко топая, он вышел и захлопнул за собой дверь. Рубашка, которую Екатерина много часов вышивала с любовью, осталась лежать на полу.
Екатерина пребывала в большой печали. Казалось, основания ее мира рушились. Угрозы Генриха привели в трепет все ее существо до самых глубин. Теперь она беспокоилась не только о спасении души супруга, но и о будущем всего христианского мира. Ведь если короли вроде Генриха начнут ставить под сомнение авторитет и власть папы, трудно даже представить, к каким ужасным последствиям это приведет!
Екатерина печально размышляла об этом, когда у нее попросил аудиенции Шапуи.
– Нет ли известий из Рима? – спросила она, но по выражению лица собеседника поняла, что нет.
– Король сделал отца Леди герцогом Уилтширским, и теперь все должны величать ее леди Анной Болейн. Ее брат тем временем становится лордом Рочфордом.
«Генрих готовит ее к тому, чтобы сделать королевой, – подумала Екатерина. – Жениться на дочери герцога не так унизительно, как взять в жены дочь рыцаря. Да поможет нам Бог!»
Она предложила Шапуи сесть.
– Король устроил в Уайтхолле банкет, чтобы отпраздновать это событие, и Леди сидела рядом с ним на троне королевы, – рассказывал посол. – Сожалею, что эти новости приходится сообщать вам именно мне, но, мадам, это очень напоминало свадебный банкет. Были и танцы, и возлияния, казалось, не хватало только священника, чтобы раздать обручальные кольца и произнести благословение.
Екатерину замутило.
– Я не хочу этого слышать.
– На это нельзя закрыть глаза, мадам, – беспомощно развел руками Шапуи. – Король настолько ослеплен страстью, что я боюсь, как бы в один прекрасный день не произошло какого-нибудь безобразия.
– Я тоже этого боюсь, – призналась Екатерина. – Думаю, дело теперь не в том, что способен совершить король, но в том, что он совершит.
Был канун Рождества. Екатерина с Марией и Генрихом наблюдала за тем, как в главный зал с веселыми шутками вносят святочное бревно и кладут в очаг, где оно будет гореть все праздники. Правда, Генриху, похоже, это не доставляло никакого удовольствия. Весь вечер он ершился, без сомнения, потому, что его зазноба уехала в Хивер, а из Рима до сих пор не поступало новостей. Екатерина заметила, что Мария наблюдает за отцом с выражением недоумения на задумчивом маленьком личике. Королева неустанно молилась о том, чтобы Климент как можно скорее сказал свое слово: только это могло удержать Генриха от опрометчивых поступков.