Екатерина подняла ее из реверанса и тепло поцеловала, довольная воссоединением со старой подругой.
– Мы поговорим с вами позже. Буду с нетерпением ждать этого.
Конец дня Екатерина провела с Марией, расспрашивала об учебе, повседневной жизни, увлечениях. Ответы дочери ее безмерно радовали, но потом Мария сказала:
– Дорогая матушка, я беспокоилась о вас.
Екатерина оторопела:
– Незачем беспокоиться обо мне. Со мной все в порядке.
– Но его милость мой отец все еще пытается избавиться от вас.
На лице девочки изобразилось такое страдание, что сердце Екатерины сжалось.
– Мы оба ждем, когда папа провозгласит свое решение по поводу нашего брака, – произнесла она осторожно. – Я уверена, он скоро сделает это. Тут не о чем беспокоиться. Мы с вашим отцом так же дружны, как прежде.
Если бы только это было правдой!
– Но он все время с леди Анной.
Мария, казалось, вот-вот расплачется.
Екатерина сделала над собой невероятное усилие:
– Он женится на ней лишь в том случае, если ему не позволят вернуться ко мне, чего, разумеется, он желает. Однако это маловероятно, так что, пожалуйста, не переживайте из-за этого. А теперь дайте мне послушать, как вы играете на вёрджинеле!
Мария смотрела на мать постаревшими прежде времени глазами, и в них светилось убеждение: мать глупа, если верит в только что произнесенную чушь. Но девочка знала, как ей подобает вести себя, и вслух ничего не сказала.
Пока Мария играла – и играла превосходно, – вошел Генрих. Принцесса немедленно сделала грациозный реверанс, потом встала на колени, чтобы получить его благословение. Он заключил ее в объятия.
– Как дела у моей дорогой девочки? – спросил король, смущенно отводя глаза.
– У меня все хорошо, сир. Надеюсь, у вашей милости тоже.
– Это было прекрасное исполнение, – похвалил Генрих. – Я слышал, когда подходил к дверям.
Он сел рядом с Екатериной. Мария испытующе смотрела на них обоих.
– А как у вас продвигается учеба? – спросил король.
Какое приятное начало, почти как в старые времена. Генрих пробыл с ними два часа и даже развеселился. Любовь к Марии была в его жизни чистым родником – в этом чувстве не было ничего притворного, и оно объединяло его с нелюбимой супругой. Когда Генрих ушел, Екатерина почти не сомневалась, что страхи Марии утихли.
– Принцесса, конечно, переживает, – признала позже Маргарет Поул. Мария уже ушла спать, а они с Екатериной засиделись за поссетом[18], который принесла из сервировального зала главной кухни Бланш де Варгас. – Она ничего не говорит, но явно знает больше, чем показывает.
– Это неудивительно, если учесть, насколько известным стало это дело. К счастью, его милость провел с нами некоторое время сегодня после обеда, и я полагаю, Мария немного успокоилась.