Они добрались до апартаментов королевы, где по распоряжению Екатерины ее дамы накрыли ужин для двоих.
– Ваша милость, вы очень добры, что пригласили меня! – воскликнул Шапуи.
Они сидели, пока служанки повязывали им салфетки и разливали вино, потом отломили и положили на маленькие тарелки по куску белого хлеба и принялись за сытное жаркое из оленины.
– Это развеселит вашу милость, – завел разговор Шапуи. – Вчера герцогиня Норфолк сказала мне, что Леди поручила Гербовой палате нарисовать родословное древо, которое возводило бы ее род к нормандскому лорду, который обосновался в Англии четыре столетия назад.
– Я думала, ее предки были торговцами, – вставила Екатерина.
– Думаю, так и есть, эта генеалогия явно вымышленная, и король этим очень недоволен. Но еще больше он расстроился, когда узнал, что Леди снабдила своих слуг новыми ливреями, на которых вышит девиз: «Ainsi sera, groigne qui groigne» – «Так будет, сколько ни брюзжите».
Екатерина засмеялась. Они с Шапуи прекрасно знали, что настоящий девиз был такой: «Groigne qui groigne, vive Bourgogne!» – «Сколько ни брюзжите, да здравствует Бургундия!» Это был девиз императора и его предков, герцогов Бургундских.
– Да, мадам, король объяснил ей, чей это девиз, и сказал, что она не должна заставлять своих слуг носить эти ливреи. – Шапуи ликовал. – Она была убита!
– Жаль, что король не приструнил ее другим способом, – сказала Екатерина, макая хлеб в острый соус. – Взять, к примеру, последнее представление масок. Это был скандал. И король позволил ей сделать это.
– Когда-нибудь он устанет от ее выходок, а мы будем молиться об этом.
– Этот день придет не скоро! – с некоторой горячностью проговорила Екатерина.
В Рождество Екатерина вместе с Генрихом участвовала в традиционных торжествах в Гринвиче. Она очень обрадовалась, что Мария тоже была там, хотя ее весьма встревожил затравленный вид дочери и выражение страдания, которое появлялось на ее лице при каждом упоминании Анны Болейн или ее появлении. А та часто давала почувствовать свое присутствие, при этом проявляя мало почтения к королеве и принцессе.
– Терпеть ее не могу! – вырвалось у Марии, когда они остались наедине с матерью. – Она злая женщина. Как может мой отец так поступать с вами, мадам?
– Ш-ш-ш, дитя! Вы не должны так говорить о своем отце и должны быть снисходительны к ней ради него.
– Матушка, вы обладаете терпением святой! – воскликнула Мария. – Я не могу быть такой, как вы, как бы ни старалась.
Екатерина содрогнулась. Неужели это ее кроткая почтительная дочь? Но в глазах Марии стояли слезы. При виде их Екатерину охватила злость. Почему жизнь ее любимой дочери должна быть отравлена? Генриху не следует при ней выставлять напоказ свою любовницу, это недопустимо!
Накануне Рождества король пришел к Екатерине.