Теперь Екатерина ощущала себя еще более оторванной от мира, чем прежде, потому что Генрих запретил ей общаться с Шапуи. Она всегда гордилась тем, что была послушной женой, но тут готова была противиться супругу. И помог ей в этом сам Шапуи: он поселил своего человека на постоялом дворе поблизости от дворца и наладил его встречи с Элизой Даррелл у заднего входа в парк, где можно было передавать письма сквозь ажурную решетку.
Таким образом Екатерина могла продолжать давить на папу, надеясь поторопить его с решением.
«Я принимаю на себя всю ответственность за последствия, – писала она. – Я продолжаю верить в то, что, коль скоро папа примет решение в мою пользу, король послушается его даже сейчас, но, если король этого не сделает, я умру относительно счастливой, зная, что приговор по моему делу вынесен и принцесса не потеряет свое право стать наследницей».
Кроме того, она делилась своими опасениями за Церковь."
"Папу нужно предупредить, что король уже присвоил себе бóльшую часть богатств Церкви и будет понуждаем идти в этом деле дальше, потому что его окружают люди определенного свойства, такие как Леди и ее отец, оба убежденные лютеране. Если решение будет обнародовано сейчас, большинство людей в Англии, а они добрые католики, заставят короля повиноваться. Но если папа не предпримет никаких действий, постепенно его лишат здесь всякой власти и в конце концов вовсе перестанут прислушиваться к его суждениям.
В письмах, которые тайком доставляла Элиза, Шапуи выражал уверенность в том, что народ в Англии вполне способен подняться на защиту Екатерины, если его подтолкнуть. «Если начнется мятеж в Вашу поддержку, я не уверен, что Леди, которую все ненавидят, удастся спасти свою жизнь и драгоценности».
Екатерина надеялась, что до этого никогда не дойдет. Она не могла заставить себя пожелать такой участи даже врагу. На самом деле Екатерина желала бы предотвратить такое несчастье. Закутавшись в меха, так как ночь была холодна, она зажгла свечи и села у камина писать очередное послание к императору, чтобы еще раз показать ему, как жизненно важно, просто необходимо заставить папу действовать. «То, о чем я прошу, не может представлять никакой опасности, – уверяла она племянника. – Как Вы знаете, все громы и молнии в этом королевстве падают только на мою голову».
Екатерина сидела одна за письменным столом. Сквозь закрытую дверь она слышала движение жизни повсюду: слуги ходили по дому, горничные пересмеивались и легким шагом пробегали по коридорам, увлеченные своими интересами и мелкими интригами. «Все они так юны», – подумала Екатерина. Мысли ее уплыли к детям, которые могли бы сейчас окружать ее. Высокие рыжеволосые сыновья, сестры Марии, с которыми она делилась бы сокровенным.