– Неужели нет другого средства доставить ее в Сомерсхэм, как только силой? – спросил Маунтжой. – Должен признаться, я нахожу эту перспективу отвратительной.
– Я тоже. – Саффолк хмыкнул. – Моя теща больше никогда не заговорит со мной, хотя это было бы благом, поверьте мне! Но я не могу просто вынести вашу госпожу из дому. Я должен спросить, какое решение удовлетворит короля в данном случае. Уповаю на Господа, чтобы ответ пришел к двадцать первому, в противном случае времени перевезти ее до Рождества не останется. – Он понизил голос, но Екатерина все равно разобрала слова. – Милорд, – пробормотал Саффолк, – я нахожу, что дела здесь обстоят далеко не так, как думает король.
– Что имеет в виду ваша светлость?
– Его милость считает, что вдовствующая принцесса в добром здравии, настроена по-боевому и готовится к войне с ним. Но я был потрясен тем, как она сдала. Исхудала и выглядит нездоровой. Поверьте мне, я не получаю никакого удовольствия, принуждая больную женщину переезжать в полуразрушенный дом. Я уверен, если бы король был в курсе, то выбрал бы для нее какое-нибудь другое жилище.
«Если бы леди Анна ему это позволила!» – мрачно подумала Екатерина, с трудом поднимаясь на ноги и направляясь в спальню. Она больше не хотела ничего слышать. Ее встревожили слова Саффолка о том, какое впечатление она производит, ведь сама Екатерина не осознавала, что выглядит настолько нездоровой. Она сильно похудела, это правда, но это было следствием продолжительных постов и однообразия в пище. В последнее время ощущение болезни в ней усилилось, но Екатерина относила его на счет воздействия бакденского холода и сырости.
Она посмотрела на себя в зеркало. На нее взирало бледное, изможденное лицо. Бесцветное, осунувшееся… старое. Красота осталась в прошлом, да и чего ожидать в сорок восемь. Она выглядела измученной, а кто бы не стал таким в ее-то обстоятельствах?
Голоса стихли. Екатерина была одна в верхних комнатах башни, никто не мог оказать ей помощь. Она давно не ела, но это не имело значения, потому что голода она не ощущала. Попыталась молиться, но мысли были слишком растревожены, и страшило ожидаемое завтра. Не было камыша, чтобы зажечь свечи, комнаты оставались темными и холодными. Без горничных Екатерина не могла расшнуровать платье и раздеться, чтобы лечь в постель, хотя все равно снимать одежду было слишком холодно. Сняв чепец, туфли и подвеску, которую она носила всегда, – крест с тремя жемчужинами, подаренный ей Генрихом давным-давно, – она забралась в постель и свернулась клубком под покрывалом.
На следующий день ее разбудил стук в дверь. Это был Саффолк. Не обращая внимания, она села перед зеркалом и попыталась привести в порядок волосы, чтобы надеть чепец.