А ещё…
— Смер вотх, — с улыбкой скомандовал Ундин слугам, и те мгновенно вытащили небольшие изогнутые ножи и принялись ловко отрезать порции жаркого, которое тут же подавали гостям, обойдя лишь Арью. Перед Сапфирой также появился увесистый кусок кабаньего мяса. Ундин снова улыбнулся, вытащил кинжал и отрезал небольшой ломтик.
Эрагон тоже потянулся за ножом, но Орик схватил его за руку и прошептал:
Ундин сунул кусочек в рот, медленно его прожевал, явно смакуя, довольно кивнул и провозгласил:
— Вот теперь пора, — сказал Орик, склоняясь над тарелкой; разговоры за столами на некоторое время затихли.
Эрагон никогда в жизни не пробовал ничего подобного. Кабанье мясо оказалось сочным, нежным и обладало удивительно богатым вкусом — словно его вымачивали в меду и сидре. Этот замечательный вкус как бы усиливал аромат мяты, которой обычно сдабривают свинину. «Интересно, — думал Эрагон, — как это они умудряются готовить такую огромную тушу целиком?» И услышал в ответ мысленное пояснение Сапфиры: «Очень медленно». Дракониха тоже явно смаковала свою порцию.
Орик, не забывая старательно жевать, время от времени пояснял:
— Ты не удивляйся, у нас этот обычай сохранился ещё с тех времён, когда отравлением широко пользовались как наилучшим средством устранения врагов, так что хозяину дома полагалось первым пробовать то или иное кушанье и объявлять, что оно безопасно для его гостей.
Эрагон и сам старался попробовать все те яства, что стояли на столе. Одновременно он не забывал поддерживать разговор с Ориком, Арьей и остальными своими соседями по столу. Время летело незаметно. Ундин устроил столь грандиозный пир, что лишь к вечеру было подано последнее кушанье, проглочен последний кусочек и осушен последний кубок. Слуги начали убирать со столов, а Ундин повернулся к Эрагону и спросил:
— Трапеза доставила тебе удовольствие, верно?
— Она была просто великолепна! Ундин кивнул:
— Я рад, что тебе понравилось. Я ещё вчера велел вынести столы во двор, чтобы ты мог пировать вместе со своим драконом. — Он не отрывал взгляда от лица Эрагона.
Эрагону стало не по себе. Намеренно или нет, но Ундин все время обращался с Сапфирой, как с обыкновенным животным. Эрагону очень хотелось расспросить Ундина о странных гномах в пурпурных шарфах, но теперь — исключительно из желания позлить гнома — он сказал:
— Мы с Сапфирой приносим тебе свою благодарность.
