Как Анна приказала, на следующий день пополудни Генрих Перси пришел в покои королевы. Время выбрано искусно, все фрейлины отправились на мессу, и мы были в комнате одни. Генрих Перси вошел и огляделся, удивляясь непривычным молчанию и пустоте. Анна подошла к нему, взяла обе руки в свои. Я заметила — он выглядит не столько влюбленным, сколько загнанным.
— Любовь моя, — произнесла Анна, и от звука ее голоса лицо юноши просветлено, к нему вернулась былая отвага.
— Анна, — шепнул он.
Пальцы нащупали что-то в кармане, он вытащил кольцо. С моего места у окна я разглядела отблеск алого рубина — символа добродетельных женщин.
— Тебе, — тихо сказал он.
Анна снова взяла его за руку:
— Хочешь, чтобы мы прямо сейчас поклялись друг другу в верности?
Он сглотнул.
— Да.
Она просияла:
— Тогда начнем.
Он взглянул на нас с Георгом, будто надеясь, что мы его остановим.
Мы ободрительно улыбнулись, по-болейновски, этакая пара симпатичных змей.
— Я, Генрих Перси, беру тебя, Анну Болейн, в свои законные супруги, — произнес он, держа Анну за руку.
— Я, Анна Болейн, беру тебя, Генриха Перси, в свои законные супруги. — Ее голос дрожал куда меньше.
Он нашел средний палец.
— Этим кольцом я обещаю себя тебе. — И надел кольцо на палец. Оно было чуть великовато. Сестре пришлось сжать руку в кулак, чтобы кольцо не упало.
— Этим кольцом я беру тебя, — ответила она.
Он наклонился, поцеловал ее. Когда она повернулась ко мне, глаза ее затуманились желанием.
— Оставьте нас одних, — хрипло приказала она.
Брат и я дали им два часа, а потом услышали, как по каменным плитам коридора зазвучали шаги королевы и ее дам, возвращающихся с мессы. Мы громко забарабанили в дверь, особым ритмом, означающим «Болейн!», зная, Анна услышит, даже если крепко спит, насытившись любовью. Но, открыв дверь и войдя в комнату, обнаружили их с Генрихом Перси за сочинением мадригала. Она играла на лютне, а он напевал слова, которые они только что сочинили. Головы обоих почти соприкасались в попытке разглядеть на пюпитре написанные нотные знаки, но если не считать этой близости, все было как в любой другой день в течение последних трех месяцев.
Анна улыбнулась мне, когда мы с Георгом, а за нами фрейлины королевы вошли в дверь.
— А мы тут премиленькую мелодию сочинили, все утро трудились, — сладко пропела Анна.
— И как она называется? — спросил Георг.
— «Веселее, веселее», — ответила сестра. — «Веселее, веселее мы идем вперед»."
"В эту ночь настала очередь Анны тайком выбираться из нашей спальни. Когда башенные часы пробили полночь, она набросила поверх платья темную накидку и направилась к двери.
— Куда это ты направилась среди ночи? — Я была шокирована.
Из-под капюшона накидки показалось бледное лицо сестры.
— К моему мужу, — просто сказала она.