Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
Стрелку спидометра давно зашкалило. Даже учитывая ошибку спидометра… сто двадцать, сто тридцать? Около трех утра мы вылетели на трассу-2 возле Шелби, а оттуда уже рукой подать до дома.
Бетти Лу отстала и рассеялась. Мисс Молли выбросила сноп искр и просто улетела вперед. Искры что-то да значили. Возможно, у Мисс Молли оставалась надежда. А может, она знала, что мы опоздали."
"Под тем узеньким серпом горбики могил казались бурунчиками среди темного прибоя пастбища. В фургончике темно, и «линка» нигде не видно. Даже слабый свет позволял разглядеть смутные белые шапки гор и словно вытянувшиеся по струнке столбики в изголовье каждой могилы. Неподалеку от фургончика стоял шатер, достаточно просторный, чтобы вместить собрание методистов. Свет моих фар выхватил вывеску «Часовня». Я достал из бардачка фонарик.
В часовне стоял десяток стульев, алтарем служило возвышение из ящиков. Джесси расставил двумя рядами свечи, поэтому я зажег несколько. Мэтт Саймонс писал, что, не увидев кладбище своими глазами, не поверишь. На одной стене шатра висела табличка «Рака», а еще — различные карты, фотографии машин и каких-то мужчин рядом со своими любимицами. Была тут и выставка одометров с подписями: «330 938 миль», «407 ООО миль», «500 ООО миль — более-менее». Это были машины-победители, лучшие среди гоночных, а от этих одометров даже женатый почувствовал бы себя одиноким. При виде их на ум невольно приходили пустые ночи и пустынные трассы.
Пусть по кладбищу расползалась чернота, но там было все же лучше, чем в шатре. Предположим, Джесси принимал кладбище всерьез и старался облагородить, но как кто-то еще мог на это купиться?
Еще не поздно было для сов, и, когда я выходил из шатра, мимо меня пронеслись бесшумные крылья. Я подошел к могиле Мисс Молли, почти надеясь увидеть свет призрачных фар. Возле очень и очень недурного мраморного памятника стояли два столбика.
Картошка.
Счастливый добряк-распустеха.
Покойся с миром, где бы ты ни был.
И на другом:
Чипс.
Курчавый закадычный друг.
Носится с Картошкой.
Даже издали видны были горы земли там, где бульдозером вырыли новые ямы. Я осторожно подошел к Большому Коту, — не зная, зачем, но зная, что это необходимо.
Две ямы раззявились, как гаражи, и из них глядели носы «линка» и «хоука». Передний бампер «линка» светился чистотой, но в остальном он выглядел заскорузлым и бывалым. Бока испещрили вмятины и царапины, стекла затянуло звездами трещин.
«Голден хоук» сиял чистотой, он был готов с ревом вырваться из могилы.
