Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
На надраенных стеклах вспыхивали блики от моего фонаря. Мне вспомнилось то, что я слышал в Шеридане, и то, как я впервые увидел «хоук». Джесси или Джонни, — если это был он, — наверное, где-то рядом. Ему очень нужна помощь. В «хоуке» никого. Луч моего фонарика пошарил по переднему стеклу «линка». Внутри лежал Джесси — словно задремал в последний раз на сиденье. Его длинные черные волосы поседели. Он всегда был худым, но теперь от него остались кожа да кости. Слишком много миль, и нет времени поесть. Морщинки вокруг глаз у него возникли давно — слишком часто он щурился на дорогу, — но теперь они залегли глубоко, по-стариковски.
Мне невыносимо было оставаться наедине с ним и машинами, поэтому не прошло и четверти часа, как я барабанил в дверь Мэтта Саймонса. Мэтт наконец открыл, за спиной у него маячила Нэнси. Она была в халате. Она оказалась выше мужа и выглядела более сонной. Блондинка, лицо скандинавское. Мэтт не знал, злиться ему или радоваться моему появлению.
— Доктор Джекилл наконец покончил с мистером Хайдом, — вполголоса сказал он Нэнси. — Или, может, наоборот. — А мне: — Возможно, шутка дурная, но я не со зла. — Он пошел одеваться. — Позвони Майку, — попросил он. — Пьян он или нет, я хочу, чтобы он там был.
Нэнси показала, где у них телефон, потом ушла в спальню поговорить с Мэттом. Я слышал, как он ее успокаивает. Когда Майк взял трубку, голос у него был сонный и трезвый.
Глубокая ночь и серп луны — лучший фон для призраков, но они не показывались, пока мы с Мэттом возвращались на кладбище. «Крайслер» шел с прохладцей. Куда теперь спешить?
Я пересказал Мэтту услышанное в Шеридане.
— Сходится, — отозвался он. — И у нас две загадки. Первая любопытная, но уже не имеет значения. Выдавал ли себя Джонни Стилл за Джесси Стилла или Джесси делал вид, что он Джонни?
— Если Джесси съехал в реку в пятьдесят третьем, то, наверное, мы знали Джонни.
Сказанное мне самому не понравилось, ведь Джесси был таким настоящим, таким реальным. Лучший актер на свете так бы не сыграл. Горе душило меня, но я не стыдился.
Мэтта угнетали сходные мысли.
— Мы не знаем, сколько тянулась игра, — очень тихо сказал он. — И никогда не узнаем. Джонни мог играть в Джесси еще в пятьдесят третьем.
Это еще больше запутало ситуацию, и я слегка обиделся. И без его домыслов все было непросто.
