Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
Я хочу, чтобы меня верно поняли: мне не Рихеза была нужна, а событие — на то, что событие как-то связано с ней, соображения у меня хватило."
"Вот как это произошло. Я возвращался домой часу в шестом. Было душно, как всегда, но не так жарко, как днем. Двор пустовал. Вот что я заметил уже потом: всякий раз, как приходила Рихеза, двор оказывался пустым.
Она сидела на скамейке. В той же позе. Смотрела куда-то мимо меня. Я сел рядом, то есть не рядом, а на ту же скамейку, на другой край. Кажется, она этого не заметила.
Я опять посмотрел на ее руки. Я уже говорил, что они были большие, но не толстые и не разбитые от работы, а как бы литые. Они могли показаться даже красивыми, но это была какая-то чисто функциональная красота. Глядя на ее руки, я решил, что должен обязательно заговорить с ней. Ничего не придумал и брякнул с ходу:
— Здравствуйте. Вы ведь Женина подруга, верно?
Она взглянула на меня и медленно кивнула. На немку она действительно не походила. Скорее уж, имелось сходство с римским портретом: крупный лоб с короткой светлой челкой, нос с заметной горбиной, твердый подбородок, крепкая шея — если бы это впечатление не перебивали совершенно по-азиатски широкие скулы и узкие раскосые глаза.
Она молчала, и я быстро продолжил:
— Я последнее время часто вас здесь вижу.
— Это потому, что скоро осень, — размеренно ответила она. У нее был низкий голос. В наших понятиях низкий голос обычно связывается со страстностью, но здесь всякая экспрессия была вынесена за скобки.
Занятый определением ее голоса, я оставил без внимания отсутствие логики в словах, которые этот голос произнес. Что говорить дальше, я тоже не знал и потому продолжил свою же фразу:
— С Женей и с мальчиком.
— Да.
— Ну, с Женей это понятно, а зачем пацаненок за вами таскается? — Я предполагал, что она оборвет меня, дескать, не лезь не в свое дело, но она молчала. — Тем более что он, кажется, боится взрослых…
— Нет.
— Ах, вот оно что… — Несмотря на односложность ее ответов, в них не чувствовалось преднамеренной грубости, стремления отвязаться от меня. Я ей не мешал. Она как будто прислушивалась к чему-то и попутно уже отвечала. — Значит, вы дружите втроем…
Продолжая прислушиваться, она сказала:
— Женя знает. Не все. Кое-что. Но сама. А у детей совсем другие, чем у вас, понятия о том, что может быть, а чего не может.
