Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
Вспомнил я Васькины предостережения, вспомнил! Да только что теперь от них проку?
Но не было еще случая, чтобы черный гусар поднял белый флаг. Подводный житель благодаря серебряной ложке чувствовал ко мне расположение, и следовало продолжить нашу беседу, авось удастся что-либо выторговать.
— Будь по-твоему, — отвечал я. — Высаживай меня на берег!
— Становись! — приказал он, рожа отплыла в сторону, а под водой обозначились очертания преогромной ладони. Я понял, что прочее тело довольно велико, чтобы и впрямь дать пинка канонерской лодке.
— Ну, братцы, не поминайте лихом! — крикнул я, перенес ногу через борт и ступил на подставленную ладонь.
— Бушуев, перестань дурачиться! — самым что ни на есть капитанским голосом приказал Бахтин.
Но он был надо мной не властен.
Знакомо ли вам ощущение, которое охватывает гусара в сладостный миг атаки, когда сабли наголо и марш-марш? Как раз оно меня и посетило.
Ладонь подводного жителя была тверда и ровна, как паркетный пол в танцевальной зале. Я для надежности оперся о карабин и поплыл над водой так, как, сказывают, плывет, не шевеля ногами, в воздухе привидение. Если только привидение додумается при этом подкручивать пальцем усы.
— Бушуев, коли что — дай знак! — донесся голос Никольского. Я небрежно обернулся.
Несущая меня ладонь уткнулась в берег, и я понял — надо сходить.
— Благодарю тебя, кто бы ты ни был, — сказал я чудищу, остававшемуся все это время под водой. — Я человек сухопутный и неохотно пускаюсь в плавание. Мне было очень неприятно знать, что я невольно вторгся во владения твои. Однако можешь ли ты ответить на один вопрос?
— Могу, — булькнуло из воды.
Я собрался с духом.
