В накидке пляжа Лала предстает перед читателем как женщина, ставящая все под сомнение. Несмотря на внешнюю невозмутимость и даже легкую игривость в поведении, внутри она мучается выбором между правдой и самоидентификацией. Книга о внутренних противоречиях, где каждое слово наполнено глубиной и эмоциями....
«Неутолённая любовь — самая романтичная», – всплывают в голове слова одной из идиотских песенок в нашем с женой на двоих плейлисте.
– Лала! – окликаю, не узнавая своего голоса. Жена оглядывается, с трудом фокусируясь на моем лице.
– Что?
– Достаточно. Ты его задушишь. Врач сказал, что все в порядке. Да и Антон подтвердил, что все ок. Полагаю, теперь мы можем с чистой совестью ехать домой.
– Ты езжай, конечно. А я тут останусь, ладно? Вдруг Антону что-то понадобится или… – кусает губы.
– Мы поедем домой.
– Да, Лал, езжай домой, – медленно кивает Дубина.
Нам обоим Лала не берется перечить. Возвращаемся из больницы в молчании. По очереди идем в душ. Укладываемся. Понятно, что ей сейчас не до секса. Я и не лезу. Толком не спим. Утро смазанное. И никакого завтрака.
– Извини. Проспала.
– Ничего, я отвезу тебя.
Я пытаюсь вернуться к привычным для нас ритуалам, потому что они означают – мы вместе, и между нами все по-прежнему.
Ее пальцы в его волосах…
Чем бы мы ни занимались, что бы мы ни делали. У меня перед глазами стоит эта картина. Мы вместе, да. Но вместе с нами повсюду следует тень Дубины, подтанцовывая под ту самую песню. Все так ярко, будто я опять под чертовой химией. И так дьявольски больно.
Захлопываю ноут. Двенадцатый час. Домой надо. Ляльке рано вставать в универ.
Оживление царит на кухне! Спрашивается, с чего. Смена уже закончена. Ресторан дорабатывает последние минуты.
– Не так вы защепляете, Игорь Валерьевич, – бормочет Лала, высунув кончик языка от усердия.
– Осталось две минуты! – следит за часами су-шеф.
– Да уже понятно, что я проиграю, – Лала закатывает глаза. – На то, чтобы правильно защепить пельмешек, уходит гораздо больше времени. А Игорь Валерьевич кое-как лепит.
