В накидке пляжа Лала предстает перед читателем как женщина, ставящая все под сомнение. Несмотря на внешнюю невозмутимость и даже легкую игривость в поведении, внутри она мучается выбором между правдой и самоидентификацией. Книга о внутренних противоречиях, где каждое слово наполнено глубиной и эмоциями....
Панаев весь в себе и в воспоминаниях. А я в разорванных чувствах. Черт его знает, как такое дерьмо случилось. И ведь уже не отмотаешь назад. Так, как прежде, уже никогда не будет. Того, что придется оставить в прошлом, мне бесконечно, нестерпимо жаль. Жаль моей дружбы с Маратом. Настоящей такой пацанской дружбы. Чувства братства и сопричастности. Всего того, что было на этих чувствах завязано и составляло значительную часть меня. Можно, конечно, сделать вид, будто ничего не случилось. Но не тот я человек, чтобы играть отведенную роль или заниматься притворством.
– Значит, Лала пришла к Антону? Он… что, он ей какие-то авансы давал? Что тут вообще происходило, пока меня не было?!
– Ты у меня спрашиваешь? Узнай у сестры, что в ее голове творится.
– Ее жених разорвал помолвку. Слышал?
– Нет. Я в тот момент выслушивал, какая я мразь. Твой отец, кстати, был очень красноречив.
Скручиваю крышку с бутылки и делаю несколько жадных глотков.
Это задело тоже. Пусть я всегда догадывался о том, что из всех друзей Марата для его родителей я был наименее приемлемым. И это мой косяк, что я в какой-то момент забылся. Поверил в искренность улыбок. Прикипел. Самонадеянно включил себя в их круг. Возомнив едва ли не членом семьи.
– Извини его. Он… ты же знаешь, как нелегко им далась Лала. Ее очень любят. Очень. Понятия не имею, что теперь делать. Если она пришла к Антону и по пьяни вас перепутала… Господи, это просто убьет их. – Марат прячет лицо в ладонях.
– Так не говори про Антона, – пожимаю плечами. – Вали все на меня.
– В смысле? – отводит руки.
– Ну а что? Обо мне они всегда были невысокого мнения, зачем еще портить карму Дубине?
– Это не так, Назар, – сожаление в голосе Марата я слышу не впервые за время этого разговора, но сейчас оно почти осязаемо.
– Так. Да и похер. – Салютую бутылкой, типа мне дела нет до того, как ко мне относятся. Вранье! Ну, какое же вранье! Уйти бы. Скорее уйти.
– Ты ошибаешься. Впрочем, сейчас не время об этом спорить.
– Значит, поговорили? – с надеждой смотрю на дверь.
– И да, и нет. Осталось самое главное.
– Так давай ближе к делу тогда.
– Понимаешь, как бы там ни было, факт есть факт.
