А сейчас нравится ещё меньше. За две недели ни один человек ничего не вспомнил. Ничего не слышал, не знает и вообще такое чувство, что на побережье одни слепоглухонемые. Я понимаю их шок первые дни — белая баба, без хиджаба, в брюках, с распущенными волосами. Конечно, я их смущала и вызывала желание отвернуться от греха подальше, хотя не такие уж они и дикие, как кажется на первый взгляд. Понимают и про разницу культур, и телефонами пользоваться умеют, и мемасики постят, и видео на ютубе смотрят, я даже видела на рынке у кого-то открытый сайт знакомств. И ничего, не «харам» им.
Про «харам» — понятие запрещённого в исламе, ей объяснил Вадим.
Разжевал буквально по пунктам, что это не только употребление не халяльных продуктов, таких как свинина. Это и деяния, что ислам считает греховными: воровство, отношение к родителям без почтения, колдовство, азартные игры, ну и так далее.
Не всё Ирка запомнила, не всё поняла, как, например, «убийство без права на то». То есть с правом можно? А кто даёт это право? И почему у кого-то оно есть, а у кого-то нет?
Или «прелюбодеяние», способ избежать которого — многожёнство, но при этом насиловать «неверных» не грех и убить жену не грех. Это ей рассказала Инна, врач-гинеколог из России, что работала в госпитале Мамы Хавы деревне под Сомали, но полгода назад вернулась на родину. В Сомали Инна видела немало избитых женщин и женщин, умирающих в родах, потому что муж запретил делать кесарево и прочее.
— И ладно, хрен с ней, с религией, не суть, каждый вправе верить, во что ему верится, — сказала Ирка. — Но даже у самых дремучих аборигенов первый шок от моего появления давно прошёл, глаза пучить они давно перестали, но надсмехаться надо мной за что?
— Я думаю, усмешку вызывает фраза про то, что твоему мужу удалось спастись, — вздохнул Вадим. — Или про рыбацкие лодки. Ведь они не заплывают так далеко, чтобы встречаться с судами.
— Может, — выдохнула Ирка.
А потом они зачем-то взяли и поругались.
То есть Ирка не собиралась и даже не видела причин, но слово за слово, как это обычно бывает…
— Что ты этим хочешь сказать? Что я всё это делаю зря? — выкрикнула она. — Что никто из них всё равно ничего не скажет?
— Они боятся за свою жизнь, за свои семьи, за своих детей, Ир, — отбивался Вадим. — И это нормально. На конвой напали не какие-то обычные пираты, а одна из боевых группировок.
