Автор
Весна 2003 года. В маленькой деревне Чечни проходят интервью с подростком из неблагополучной семьи. Его слова о том, как чеченцы вырастают слишком быстро и как бездетность упрощает жизнь, заставляют задуматься. Когда полицейский требует показать свой документ для осмотра, молодой человек отказывается: "Я не боюсь вас". В тот же момент — выстрел. Начало кровавого романа, спрятанного за обрывками реальности и душевной боли....
В отличие от Али-Хасана, который сутками раньше исполнял при них обязанности евнуха-стражника, Игорь себя таковым не чувствовал. Даже проводником себя не считал. Он подумывал бросить их, если представится такая возможность. Тут долго думать не надо. К чему «КамАЗ», когда проще выйти на дорогу, оставив чеченок в кустах, и тормознуть легковую машину. Можно предупредительным огнем заставить ее съехать на обочину. И поминай как звали.
Вот сейчас можно отрываться от них: Батерский вышел к череде волнообразных холмов, устланных поваленными елями.
И он действительно ускорил шаг, успел продвинуться на сорок-пятьдесят метров, как вдруг услышал за спиной крик. Батерский даже вздрогнул, поскольку он показался ему предостерегающим окриком Эльвиры Мусаевой. Но кричала не она, а младшая из сестер Джабраиловых Алла.
Дело плохо, заключил Батерский, оглядев ногу чеченки. С переломом лодыжки далеко не уйдешь.
И другой вопрос отпадал: «Что будем делать?»
Перехватив взгляд Эльвиры, Батерский направил ствол на Аллу и дал по ней короткую очередь.
— Под ноги смотрите внимательно, — ровным, слегка шепелявым голосом сказала Мусаева. И добавила, глядя на Игоря: — А ты не гони. Еще раз оторвешься, получишь пулю в спину. — Она продемонстрировала бесшумный «Макаров». — Давай пошел вперед.
Чем-то она напомнила Батерскому его мать.
Палец всё еще лежал на спусковом крючке, так что Батерскому не пришлось долго возиться с магомедовским гаремом смерти. Эльвиру, которая, наверное, и Игоря считала смертником, он положил первой (наивная), за ней сползла спиной по бревну Фатима Джабраилова. Последней Батерский убил Лилю Газманову, которая долго, непростительно для снайперши, положившей около десятка солдат, возилась с пистолетом.
Прошло десять, двадцать минут. За каждого бойца по минуте молчания. Седов вынул из кобуры Магомедова пистолет и отвернул глушитель. Вставив ствол пистолета в рот, прапорщик нажал на спусковой крючок.
Он не смог рассказать обо всём Миротворцу. Но, может быть, тот всё поймет. И простит.
