Ну, это все же лучше, чем быть попугаем на телефоне, хотя я надеялась поучаствовать в расследовании.
— Успеешь еще. — Сима взяла одежду и направилась в ванную. — Я завтракать не буду, поем в городе.
Ей нужно к Сэмми, очень нужно. Она чувствует его присутствие рядом, и ей нужно побыть с ним, потому что горе, раздирающее ее сердце, никуда не делось, оно просто притаилось, но сегодня снова выскочило из засады и принялось терзать ее.
— Мой котик-братик…
Сима стоит под душем, и слезы смешиваются с водой. Она и рада бы не плакать, но как не плакать, когда она так скучает, когда невозможно ни жить, ни дышать, потому что она, блин, так сильно любила Сэмми! Как она может перестать горевать?! И — да, она знает, что он был кот, а не человек, из-за кота так горевать неправильно, горюют, когда умирают люди, но что ей до этих людей, она их не знает, а кота она знала много лет и много лет любила его и дорожила им, потому что лишь он один любил ее! Как она может думать о том, что горевать из-за кота смешно и глупо, пусть смеется тот, кому это смешно, а она никак не может забыть черные шелковистые лапки и янтарные глаза на абсолютно черной бархатной мордочке, иногда взирающие на нее со снисходительностью высшего разума, как она может не горевать?! Шестнадцать лет он был ее другом и братом, той самой живой душой рядом, самым близким существом. И то, что он при этом был котом, не делает ее горе меньше, как этого можно не понимать, Сима не знает, но ей плевать на тех, кто не понимает. Это ее жизнь, и это ее горе, и никто не знает, чтоона чувствует.
Зеленый отполированный камень едва виден с дорожки, ведущей на берег. Сима отодвигает ветки и идет к нему, думая о том, как, должно быть, странно Сэмми вдруг оказаться без тела. Но она здесь, с ним — и они всегда будут вместе.
Камень теплый и на солнце кажется почти прозрачным. Сима садится рядом, поджав ноги, и закрывает глаза. Видит бог, ей надо побыть одной. Ей надо о многом подумать, но больше всего ей надо подумать о том, что делать с любовью, которая неожиданно рухнула на нее, при этом все уже заранее обречено на провал.
— Ты понимаешь, малыш, он не такой, как остальные. — Сима привыкла разговаривать с Сэмми, ей это нужно. — Он красивый — нет, на свете есть красивые мужчины, но, кроме этого, он настоящий. В нем есть мужское начало, и даже если его нарядить в идиотскую вязаную безрукавку, он не перестанет быть мужчиной… Хотя нет, с безрукавкой перебор. Но ты понимаешь, о чем я. В нем есть то, чего я никогда не видела в других, — он может быть домашним котом, но это не отменяет в нем хищника, потому что такова его природа. Господи, что я несу…
Сима замолчала, прислушиваясь к звукам.