Графиня перешла к обсуждению манер за столом: как правильно срезать кончик побегов спаржи, как есть перепелов и голубей…
— Бланманже и пудинг едят вилкой, а не ложкой, — поучала она, — и, к моему прискорбию, вы обе ели тефтели с помощью ножа.
Она сурово посмотрела на девушек, как будто ждала, что они сейчас провалятся сквозь землю от стыда.
— Что такое тефтели? — осмелилась спросить Лилиан. Дейзи осторожно сказала:
— Наверное, это те коричневые пирожки под зеленым соусом.
— Мне они даже понравились, — задумчиво произнесла Лилиан.
Дейзи взглянула на сестру с хитрой улыбкой.
— А ты знаешь, из чего их делают?
— Не знаю и знать не хочу. Графиня оставалась невозмутимой.
— Всевозможные тефтели, пирожки с рубленой начинкой и другие блюда из фарша следует есть только вилкой, без помощи ножа.
Помолчав, она взглянула на список, ее птичьи глазки сузились
— А теперь, — глаза-щелки ехидно уставились на Лилиан, — что касается телячьих голов…
Застонав, Лилиан закрыла рукой глаза и бессильно откинулась на спинку стула.
Те, кто хорошо знал уверенную, целенаправленную походку Уэстклифа, были бы немало удивлены, если б имели возможность наблюдать, как граф выписывает медленные круги из кабинета в верхнюю гостиную и обратно. Он небрежно вертел в пальцах письмо, содержание которого занимало его ум вот уже несколько минут. Письмо, конечно, было важным, но не только оно явилось причиной задумчивого настроения графа, Маркусу не хотелось признаваться даже самому себе, но… он предвкушал встречу с Лилиан Боумен. Интересно, как она сможет поладить с матерью? Графиня кого угодно могла разбить в пух и прах, перекроив до неузнаваемости, но своенравная Лилиан наверняка предпочтет остаться самой собой.
Лилиан! Это из-за нее он никак не может обрести былую уверенность в себе, напоминая мальчишку, который в спешке собирает рассыпавшиеся спички назад в коробку. Он не доверял чувствам, особенно своим собственным, питая инстинктивную неприязнь ко всем или всему, что может представлять угрозу самообладанию. Мужчины семьи Марсден всегда славились особой рассудительностью. Старый граф, отец Маркуса, улыбался крайне редко. Казалось, граф посвятил свою жизнь тому, чтобы вытравить из сына малейшие проблески веселости или легкомыслия. В мире Уэстклифа существовали лишь многочисленные обязанности и заботы.
Меньше всего на свете он нуждался в том, чтобы явился кто-то, кому удалось бы внести разлад в его мысли, особенно если этот кто-то — молодая бунтарка.
