— А что будет, когда она завершится? — не поворачиваясь, спросила мама.
Выглядела она нелепо, так как пялилась в стену, где даже взгляду было не за что зацепиться.
— После он вернётся в пансионат. И его развитием займутся специально обученные люди.
— Понятно. Мы сменили одну тюрьму на другую, — недовольно пробурчала мама.
— Не совсем. Здесь у вас будет куда больше свободы. Если захотите сходить в город, пожалуйста, можете сходить. Но я всегда буду рядом, чтобы присмотреть за вами, — примиряюще сказал капитан и посмотрел на меня, я едва заметно показал ему большой палец, мол, верное направление беседы выбрал Гаврилов!
— С паршивой овцы — хоть шерсти клок, — зачем-то сказала мама, продолжая дуться. Мне же этот фарс надоел.
— А меня сегодня колмить будут? — требовательно спросил я.
Мама тут же сбросила с себя покров обиды и растерянно посмотрела на Гава, мол, выручай, служивый. Гаврилов почесал затылок и сказал:
— Я у соседа купил картошки, пару банок тушенки, да овощей. Сейчас принесу. — Он направился к двери, но остановился на полпути. — Елизавета Максимовна, давайте договоримся на берегу. Я добытчик, вы — хозяйка. А, стало быть, готовка и уборка — на ваших плечах. Идёт?
— Добытчик? — фыркнула мама и снисходительно добавила. — Ну, неси свою добычу. Посмотрим, что можно из неё приготовить.
И Гав принёс. Здоровенную тыкву, ведро картошки, тушняк, кучу моркови, лука, петрушку, чеснок и укроп. Бывали дни в прошлой жизни, когда бы я за такое обилие вкусностей, отдал бы свою руку или ногу. Поэтому я сразу же обрадовался, а вот мама была озадачена. Она понятия не имела, что делать с таким набором. Или слабо представляла. Пришлось брать инициативу в собственные руки.
— Давайте запечём тыкву целиком!
— А ты соображучий, — хмыкнул капитан. — Да, так она станет сладкой, как мёд. — Ладно, Елизавета Максимовна. Как и договаривались, разбирайся с готовкой, а мы с Мишкой пойдём нарубим дров.
Так и поступили. Мы вышли во двор, мне тут же всучили топор и указали на гору поленьев.
— Приступай. Считай, что это твоя тренировка, — сказал Гаврилов и, присев на порожек, закурил вонючую махорку, от запаха которой я тут же закашлялся.
На моих ладошках ещё от прошлого раза не прошли мозоли, но я ухватил топор за рукоять и принялся размахивать им, рубя сыроватые поленья. Выходило паршиво, приходилось подпитывать тело маной, но даже так не каждое полено раскалывалось с первого удара.
