В темных закоулках города раздается тихий телефонный звонок, и в ответ на вопрос о том, что случилось, слышится ужасная новость: Труфилов был найден. Следующие показания могут изменить все. Ночь становится не просто холоднее, но и опаснее для этого человека.
Тумасов написал на листе бумаги «долг» и передал лист Чиряеву. Тот взял бумагу, прочитал и, вскинув голову, гневно воскликнул:
— При чем тут мой…
— Тихо, — перебил его Тумасов, — не нужно нервничать. Это дело не имеет отношения к немецкому правосудию. Кое-кто в Москве недоволен, что тебя давно нет в городе.
— Кто именно?
Тумасов написал на бумаге имя «Георгий». Чиряев прочел и сразу понял, о ком идет речь.
— Сволочь, — он разорвал листок, — ничего не получит. Ни копейки…
Адвокат кивнул на стены. Их разговор могли прослушивать.
— Решил показать, кто в городе хозяин. Обрадовались, что я в тюрьме. Доить меня собрались. Как корову.
— Тише, — не выдержал Тумасов, — не так громко. Мы все решим.
— Нечего тут решать, — вскочил со стула Чиряев, — у меня с ними другой разговор будет. Ты только вытащи меня отсюда. Он думает, я забыл девяносто второй год. Как они моих…
— Не говори ничего, — быстро вставил адвокат, — я все помню. Успокойся, сядь. Мы в тюрьме, в немецкой тюрьме.
— Плевал я на твою тюрьму, — заорал Чиряев, — и вообще на всех наплевал. Он мне угрожать вздумал. Хочет силу свою показать. Сволочь, мразь. — Далее последовал отборнейший мат. Выпустив пар, Чиряев поостыл и опустился на стул.
Тумасов облегченно вздохнул. Иметь дело с таким взрывным клиентом было непросто. Адвокат нервничал, но это окупалось с лихвой. Плата за услуги была достаточно высока. Но выиграть этот процесс было делом его профессиональной чести. Он и так затянулся.
— Послезавтра нужно отбиться от иска российской прокуратуры выдать тебя Москве, — напомнил адвокат, — и если все пройдет нормально, я поставлю вопрос о твоем освобождении под залог.
— Что значит «если все пройдет нормально»? Ты ведь говорил, что главное — это свидетельские показания на суде. Если их у прокуратуры не будет, немецкий суд отклонит их требование. Ты говорил или не говорил?
— Говорил. Но по ходу дела могут появиться еще какие-нибудь факты или показания. Мы пока ничего не знаем.
— Их главным свидетелем был Труфилов, — снова занервничал Чиряев.
Тумасов сокрушенно покачал головой. С Истребителем вечно проблемы.
— Он и сейчас главный свидетель, — сказал адвокат, оглядываясь на дверь, — и если выступит на суде, нам нужно найти контраргументы.
Чиряев усмехнулся. Оба хорошо знали, что Труфилов не выступит. Но их могли прослушивать, а судьи ничего не должны были знать о смерти главного свидетеля, сам этот факт мог вызвать у них подозрения.
