В дверях моего нового дома я обнаружила молодого брюнета, и его взгляд был настолько притягателен, что заставил меня забыть обо всем на свете. Но как так получилось, что мое тело теперь принадлежит не мне, а этой старушке? Я ошарашенно смотрю на события вокруг меня, не зная, куда бежать и кого выдать....
Мы расправили плечики, и… ветер подхватил нас, давая возможность взлететь.
Мы парили за счёт магии ветра, однако заколдованные бабочки двигались в такт нежной мелодии, словно наши крылышки делают очередной взмах. И вот мы уже буквально танцуем в воздухе. Парим, как свободные птички.
Это было сложнейшей частью танца. Самое главное – верить, что там, где ты наступишь, появится невидимая воздушная ступенька, от которой можно оттолкнуться, как от земли.
Этот танец, даже когда мы его репетировали, напоминал сцену из «Гарри Поттера», который так любила моя внучка.
Мы соединяли, казалось бы, несоединимое. Девушки в столь «неженственных» костюмах пытались показать, что они могут быть куда привлекательнее и изящнее, чем барышни в платьях.
И у нас получалось!
Студентки красного факультета, над которыми кто-то смеялся, кто-то открыто порицал, а для кого-то мы были лишь поводом для издёвки… сейчас подобно куколкам превратились в настоящих смелых и красивых бабочек.
Каждое движение, каждый аккуратный взмах руки, даже каждый вдох был отрепетирован. Потому мы смотрелись особенно красиво, ведь были едины в этом танце. Я настолько слилась с музыкой и движениями подруг, что не заметила, как очередной почти балетный поворот вокруг своей оси ознаменовал завершение.
Скрипка смолкла. За ней раздались последние ноты одинокого пианино.
Это был конец выступления.
Я слышала, как тяжело дышат девушки, которых вымотали нервы, движения и магия.
Было страшно. И всё же я подняла голову, чтобы посмотреть, как же реагирует толпа…
Глава 57. Ты снова меня спас
Люди смотрели на нас по-разному. В каких-то глазах я видела восхищение.
Вот только приятный флёр быстро сменился смрадом осуждения. Всё потому, что более старые аристократы, которые явно имели вес в обществе, начали почти презрительно отворачиваться.
