Автор
Неделя пролетела мимо для Ивы: она почти не покидала свою комнату после трагических событий. Внезапно тетя Аня влетела и остановила машину перед домом, демонстрируя внушительную хрупкость и непревзойденный ум управления эмоциями других. С каждым днем Ива понимала: суждение тети Ани — своего рода огненный шар, готовый разнести мифы и заблуждения на миллионы кусочков в лучах ясности....
Я-то помню ее совсем другой.
Мягко глажу по плечу, спине. Представляю, как хреново она сейчас себя чувствует — если замерзла прилично, должно быть, вся кожа у нее иголками, а скоро будет гореть.
Домой добираемся за рекордные сроки.
— Спасибо, молодец, — говорю Ивану, тот скупо кивает. Все проблемы разгребем завтра. Сейчас другие приоритеты.
Осторожно забираю Иву из машины, несу на руках до дома. Кажется, она стала еще меньше, словно, как снег, подтаяла.
В квартире звонкая тишина. Макс опять где-то шарится.
Усаживаю несчастную на пуф в прихожей, раздеваюсь сам, затем ее. Никакой реакции. Будто она вообще не понимает, что происходит.
— Ива, тебе надо в ванную, чтобы согреться. Дойдешь сама, или помочь?
Она поднимает на меня взгляд, похоже, даже фокусируется, но потом как-то обреченно кивает.
Вместе идем в ванную. Придерживаю ее и контролирую, открывая горячую воду, и готовлю все, чтобы она смогла согреться.
Но ничего.
Просто, блядь, глубокое равнодушие и безразличие. Словно ей плевать на все. Торможу с расспросами, хотя вопросов к Савицкому все больше. Это что надо такое сделать, чтобы дочь от него сбежала в таком состоянии?!
Помогаю Иве забраться в ванну. Она совершенно не смущается своей наготы, хотя еще недавно краснела от этого, как невинная ромашка. Впрочем, так оно ведь и есть.
Садится, даже не морщится, хотя я знаю, каково ей сейчас — в детстве я не так обмораживался.
— Зачем ты меня спас? — вдруг спрашивает она. Я от неожиданности даже вздрагиваю. Не думал, что она начнет говорить. Да еще вопросы такие задавать.
— А не должен был? Мы тут вообще-то с ума сходили, волновались, где ты, и что с тобой, — стараюсь говорить ровно и спокойно. Нельзя ее напугать, хотя у меня самого, похоже, начинается лютый откат, и отругать засранку очень хочется.
— Зачем? Я же ущербная, Ян.
— Чего?
Ива поднимает на меня взгляд — пустой, отрешенный.
— Я знаю, что неполноценная, что у меня проблемы со здоровьем. Тебе ведь рассказали?
Я молчу. Помню ту чертову беседу с Савицким.
— Рассказали, — кивает она. — Ну, так, может, хоть ты скажешь — что у меня сломано? Что со мной не так?
Пиздец, какой у меня, конечно, выбор в этот момент. К Савицкому у меня теперь еще на один счет больше. Не я должен рассказывать Иве о таких вещах. Точно не я.
