В зеркале искусства отражается свет мира — его мечты и страхи, сладостные грехи и грозные кары. Фальшивая Венера – это роман о роковой игре в иллюзии, где каждая копия выглядит истинной, а подлинность скрываются за обманом и фальши.
После чего Чаз издал отрывистый, резкий звук, который при других обстоятельствах можно было бы принять за смех, и пропустил пальцы сквозь волосы, все еще пышные, несмотря на возраст. Я вспомнил, что и у его отца была такая же шевелюра, хотя я не мог себе представить, что мистер Уилмот терзает свои волосы так, как это делал сейчас Чаз, словно пытаясь вырвать их с корнем. Я думал, это лишь образное выражение, но, похоже, ошибался.
— Замечательно, — сказал я. — Но ты не хочешь объяснить, почему отдаешь это мне?
Не могу описать взгляд Чаза.
Он сказал:
— Я сделал это для тебя. Больше мне никто на ум не пришел. Ты мой самый старый друг.
— Чаз, а как же Марк? Разве ты не должен поделиться с ним…
— Нет, только не с Марком, — оборвал Чаз, и его лицо как-то поблекло.
Мне показалось, он сейчас расплачется.
— В таком случае я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал я.
Однако у меня уже появились кое-какие догадки, и я ощутил в груди неприятную пустоту.
Вероятно, Чаз прочитал мои мысли, потому что он потрепал меня по плечу и улыбнулся — призрак старого Чаза, показавшийся на миг.
— Нет, возможно, я сумасшедший, но сумасшедший не в том смысле, в каком ты подумал. За мной действительно охотятся. Слушай, сейчас мне нужно отсюда уйти. Прослушай то, что я тебе передал, и мы поговорим обо всем утром.
Чаз протянул мне руку как совершенно нормальный человек, мы попрощались, и он скрылся в толпе.
Я вернулся в гостиницу, налил себе виски и вставил компакт-диск Чаза в свой портативный компьютер, размышляя: «Ну хорошо, в худшем случае это всего восемьдесят минут, и если это окажутся бредни сумасшедшего, я вовсе не обязан их слушать».
И еще одно. Я вкратце обрисовал свою жизнь — абсолютно непримечательное существование, начисто лишенное острых углов.
