В зеркале искусства отражается свет мира — его мечты и страхи, сладостные грехи и грозные кары. Фальшивая Венера – это роман о роковой игре в иллюзии, где каждая копия выглядит истинной, а подлинность скрываются за обманом и фальши.
Четыре створчатых окна в последнее время были закрыты ставнями, но теперь беспорядки в городе стихли и в комнате снова светло. Я ощупываю крупицы ярко-желтого порошка. Они еще слишком крупные, и я продолжаю толочь. Если я сделаю плохо, старик не станет меня бить, но это не имеет значения. Я должен сделать все хорошо, должен порадовать старика, потому что это мой долг, потому что этого требует честь моей семьи. Я постоянно ощущаю бремя семейной чести, иногда в переносице, иногда в животе, как будто это что-то живое, сама жизнь.
Беспорядки были по поводу Непорочного зачатия, суть которого заключается в том, что Пресвятая Дева Мария родила младенца Иисуса без первого греха. Я верю в это, и это доставляет мне буквально физическое утешение, хотя я и не до конца понимаю теологические споры. Я знаю, что в городе есть те, кто отрицает Непорочное зачатие, и именно поэтому у нас произошла небольшая война. Я видел на улицах убитых и раненых и очень жалел о том, что я не взрослый, так как в этом случае я мог бы тоже сражаться за Пресвятую Деву Марию и убивать плохих людей, которые хотят ее осквернить.
"Я идальго, сын человека, который представляет из себя что-то, я благороден по обеим ветвям своей семьи, в моих жилах течет чистая христианская кровь, и это знание постоянно присутствует во всех моих мыслях, так же как мое имя, история моей семьи и положение моих рук и ног.
Я заканчиваю толочь и осторожно пересыпаю пигмент в банку.
[56]Я докладываю ему, что закончил толочь краски, и говорю, что если у него больше нет для меня работы, я отправлюсь на площадь делать наброски. Эррера машет рукой, показывая, что я могу идти. У него больше нет ко мне никакого интереса, потому что он знает, что я уже могу рисовать и писать маслом лучше его самого и что я никогда не буду на него работать, так что он не сможет извлечь никакой выгоды из моего мастерства.
Я надеваю шляпу и плащ и зову своего слугу Пабло. Через минуту он появляется из кухни, пропахший дымом и маслом. Пабло лишь немногим старше меня, смуглая кожа, маслянистые черные волосы, одет в мои ношеные вещи, которые ему малы. Я испытываю к нему привязанность, но в то же время сознаю, что Пабло мне не ровня, что он ближе к породистой собаке или к ослу.
