Автор
В ушах оглушительного грохота молний врывается холодный дождь, проникая сквозь темные тучи над городом. Ленка затаила дыхание, пытаясь прикрыть голову руками от ветра и воды, словно она могла защититься таким образом. Проплывавшие мимо неприветливые облака были наполнены страстной силой бури, не желая уступить место свету и надежде....
– А где деревня? – Лена беспокойно озиралась вокруг. Вокруг – лес, невдалеке – пустой карьер, ни одного домика.
– Вон, проселочную дорогу видишь? По ней идти надо километров десять, там и будет наша деревня, – Виталик хитро улыбался.
– Да ты с ума сошел, Виталя? Сумки, ребенок, мы устали!
– Не беспокойся, посидим немного, – Виталик, словно издеваясь, присел на камень у дороги, – достань термос и бутерброды. Я голодный.
– Ты больной, что ли? Тебе сразу было не сказать, что нам еще тащиться в такую даль? – у Лены началась истерика, а Валюшка, чутко реагирующая на настроение матери, начала кривить мордочку и похныкивать.
Виталик хмыкнул и показал на дорогу. Там, вдалеке, виднелась черная точка, не спеша увеличиваясь с каждой секундой в размерах. Постепенно проявлялся лошадиный силуэт. А через некоторое время можно было рассмотреть телегу и человека, сидящего в ней. Это был Николай, отец Виталия. Ехал навстречу молодым. Покладистая Чайка, помахивая хвостом, не торопясь, приблизилась к приехавшим. Николай Степанович, седовласый, с острым взглядом умных глаз, с твердой скобкой рта, слез с телеги и улыбнулся застенчиво.
– Да желанные вы мои, долго ждали?
– Здорово, батя, – сказал Виталий. Он прихватил Валю и усадил в душистое сено, которым было выстлано дно телеги. Валя, выпучив глазенки, смотрела на лошадь, потрясенная.
– Все! Вальку можно в конюшне селить. Вот это игрушка-а-а, правда, доча? – смеялся Виталий."
"Елена церемонно расцеловалась со свекром и тоже расположилась на сене.
– Ничего, доча, приедем, перед лошади покажу, – улыбался Виталик.
Ехали около часа, Лена вздремнула под мерный тележный скрип, Валюшка терла глазенки, пялясь на лошадь, но не выдержала и крепко заснула. Так и привезли ее, спящую, в деревню, где уложили спать под пологом на широченной кровати. Она провалилась в пуховую перину, раскинув пухлые ручки по бокам, и не слышала причитаний бабушки, приглушенных голосов дедушки, отца и матери.
