— Нечасто мне попадались такие умельцы, — заявил Костров, постепенно приходя в себя. — И впервые вижу настолько подготовленного бойца на нашей стороне. Дмитрий Алексеевич, почему вы не в армии?
Я взглянул на него и вздохнул.
— Я дал слово своему отцу и государю, Леонид Геннадьевич, — ответил я и, не желая терять время на то, чтобы руки Кострова пришли в норму, быстро провел несколько тычков, восстанавливая контроль над конечностями.
— И что же это за слово такое, что вам запрещается служить родине, княжич? — спросил он, ощупывая ожившими руками свое тело. — Китайские техники, тюркские навыки. Вы просто самородок, Романов. Почему же тратите свое время здесь, в ЦГУ? С вашими талантами… Понятно, что здесь забыл я — старый солдат, списанный по здоровью. Но вы…
Я улыбнулся в ответ.
— Я здесь для того, чтобы такие, как вы, Леонид Геннадьевич, могли класть таких, как я, на лопатки с той же легкостью, с которой я только что проделывал с вами все это.
— Это невозможно, — покачал тот головой, отводя взгляд в сторону.
— Для прогресса нет слова «невозможно», — ответил я с улыбкой, убирая руки за спину. — И потому мне нужно, чтобы вы освободили меня от своих занятий. Чем скорее я смогу выполнить свою работу, ради которой пришел в ЦГУ, тем меньше наших людей будет гибнуть, Леонид Геннадьевич. Я ведь доказал уже, что не пускаю слов на ветер?
— Считай, что зачет у тебя есть, княжич, — ответил тот. — Но только на этот год.
— Вас снимут с должности, — догадался я, к чему клонит Костров.
— Прибудет настоящий инструктор, а я же так, временная замена, — сказал он. — Да и я действительно стал стар, раз такие мальчишки столь легко со мной могут справиться.
— Поверьте, Леонид Геннадьевич, нашему потоку еще есть чему у вас поучиться.
Он помедлил, прежде чем дать знак дежурному снять купол.
— Вы действительно можете сделать то, о чем вы сказали, княжич?
— Могу, — ответил я.
— С нетерпением буду ждать этого дня, — кивнул Костров и поднял руку.
Купол над нами исчез, и я увидел, что весь поток наблюдал за нашим поединком. При виде студентов, бросивших прохождение полосы, Костров хитро прищурился.
— Ну и кто разрешал вам прекращать, господа?
Я улыбнулся за его спиной Ефремову, и Семен кивнул мне в ответ.
— Княжич Романов получает зачет и освобождается от моих занятий до конца учебного года, — объявил Леонид Геннадьевич, разглядывая наш поток. — А вам, похоже, нравится, что я заставляю вас бегать и прыгать. К полосе!
Я же вдохнул полной грудью и направился к раздевалке. Самое легкое на сегодня позади. Осталось переспорить философа, убежденного в превосходстве своего предмета, что я разбираюсь в вопросе не хуже него, и дело в шляпе.
Сменив одежду, я закрыл дверцу и пошел к выходу, по пути вынимая телефон из кармана.