Чопорные швейцары на входе, носильщики, затянутый во фрак управляющий и такой же, но во фраке попроще, администратор за стойкой.
Олеся взяла на себя все, что связано с заселением, заставив меня присесть в кресло и ждать. Честно говоря, ноги уже начинали подкашиваться и перед глазами немного плыло. И еще разболелись ребра и что-то в районе живота, где-то внутри.
Девушка отсутствовала довольно долго. Или мне это только показалось?
— Идем, нас поселили на втором этаже. Врач сейчас подойдет в номер.
— Хорошо, — еле слышно пробормотал я и, поднявшись, последовал за Олесей.
Носильщик подхватил вещи девушки и понес их, следуя за нами к лифту. Ехать на второй этаж — моветон, но я был рад, что мы делаем это, потому что с каждой секундой чувствовал себя все хуже и хуже.
Лифтер распахнул перед нами двери и вежливо поклонился. Спросил у Олеси номер и важно нажал на позолоченную кнопку второго этажа.
Мне казалось, что мы ползем так медленно, что можно уснуть, что я и попытался сделать.
Кто-то тронул меня за плечо.
— С вами все в порядке? — спросил носильщик.
— Пожалуй, скоро будет, — невнятно ответил я, но сознание вернулось ко мне.
Я выпрямился, и боль в районе живота разлилась по телу приливной волной, что перемешивает песок и камни. От этой ассоциации мне стало только хуже, и я вновь ссутулился. Черт! Нужно немного потерпеть. Как войдем в номер смогу упасть и отключиться.
Звоночек звякнул, и лифт остановился. Лифтер медленно стал открывать двери. Да давай же уже скорее! Не видишь, человеку плохо! Хотя откуда ему видеть, если я всеми силами пытался не выдавать своего состояния.
Все те двадцать метров, что мы шли до номера носильщик косо поглядывал на меня, подозревая, что со мной что-то не так. Но едва внес чемодан в номер и получив чаевые, парнишка испарился, словное его и не было вовсе.
Олеся закрыла за ним дверь и обернулась.
Я улыбнулся ей во все тридцать два зуба и стек на пол.
— Врача! — закричала Олеся, распахнув входную дверь.
В проеме появился носильщик. Видимо, не успел далеко свалить.
— Приведи сюда врача, срочно! — крикнула девушка и сунула ему что-то в руку.
Последнее, что я запомнил, это как Олеся сидит рядом и держит на коленях мою голову.
Тихо и мирно болеть — это самое отвратительное, что может испытывать человек, не находясь на грани жизни и смерти. Но сейчас я бы многое отдал за кровать, термометр и куриный суп. Можно еще и сексуальную медсестру, но когда тебя лихорадит, не до хорошего.
То, что я испытывал сейчас сильно отличалось от валяния в кровати с температурой. Не было этой монотонной боли, когда все окружающее словно плывет, и ты плохо соображаешь.