А он улыбается! И главное, меня увидела, глазища свои бесстыжие, — она выразительно похлопала ресницами, — Распахнула и такая: «Ой, доброе утро!» Коза!
— А чего ты так кипятишься-то? — Варя не очень понимала, что происходит с подругой.
— Как чего! Как чего! Главное, меня на руках носит, слова такие говорит нежные. А потом девицам всяким улыбается!
— Так там вроде одна ж была, — уточнила Катя.
— Вчера одна, до этого ещё две. А будет их сколько? — резонно возмутилась Русалка.
— Так, а сидит-то он почему аж на другом конце стола? — мне стало очень любопытно.
— Потому что мы, как на сушу вышли, я ему и сказала. Что до избы донесёт, и больше чтоб не прикасался! Чтоб шел селёдок своих лапать!
— Ой дура… — резюмировала Катя.
— Дура, — согласилась Маша, подперев щёку рукой, — Делать-то теперь чего?
— Поживём — увидим, — подытожила неисправимый оптимист, наша Лягушка. Никогда не отчаиваться и не сдаваться — вот её девиз по жизни, — Не боИсь, перевоспитаем.
От тряски в мешке Милу стало клонить в сон. Веки потяжелели, и, как она не боролась с дремотой, та оказалась сильнее. Очнулась Жар-птица от чьих-то споров рядом, раскрыла глаза и обнаружила себя в клетке. «Опять!» — раздражённо подумала Мила и оглядела помещение: светлая комната, бревенчатые стены выкрашены в светло-бежевый цвет. Клетка стояла на широком подоконнике напротив входной двери. У стены слева — небольшая кровать. «На ней кто-то есть», — но с такого расстояния Мила не видела, кто именно. У изголовья кровати она увидела столик, заставленный разнообразными баночками и бутылочками. Судя по запаху, это были травяные настои. «Лекарства», — решила Жар-птица. Между тем спор разгорался и с громкого шёпота уже перешёл на крик.
— Ты правда безумец! Тебя поймают! — кричала высокая черноволосая девушка.
Она стояла спиной к Миле, а напротив стоял мужчина среднего роста, чёрные волосы были собраны в низкий хвост, под рубашкой угадывались крепкие мускулы. Такие точно не накачать в спортзале, явно мужчина привык к физическому труду, что было видно и по его широким плечам. Пожалуй, даже очень широким.
— Тише, Дарина, тише. Отца разбудишь, — этот голос был уже знаком, он принадлежал похитителю, — Никто не узнает. Как только отец поправится, я…
— Простите, что прерываю, — начала Мила.
Девушка резко обернулась, её карие глаза гневно сверкнули, глядя на птицу.
— Вы не могли бы меня выпустить?
— Нет! — выпалила Дарина, — Посидишь в клетке.
Она быстрым шагом подошла к Миле и рывком задёрнула окно плотными шторами.
— Догадался поставить! Это чтоб её соседи увидели? — сложив руки на груди, она уставилась на мужчину.
— Пить… — еле слышно простонали с кровати.