Я его никому не отдам!
…«Двадцать минут» явно истекли, я отложила журнал и вознамерилась ринуться в перевязочную, отбросив всякие этические принципы. Раскрыла сумочку, надо хоть посмотреть, на размазалась ли помада, да где же это клятое зеркальце, вечно ищешь по всей сумочке, оно как проваливается…
Как все, оказывается, просто…
И то, что мы обнимаемся и целуемся прямо в больничном холле, можно, конечно, назвать сентиментальностью.
Только мы это называем иначе.
— Как ты похудел, они превратили тебя в скелета, бедный мой!
— Вика, я люблю тебя.
— Я лежал в коме и все думал, как тебе это скажу…
— Получилось неплохо. Наконец-то я тебя вижу.
— А я — тебя… Это случайно не твоя сумочка валяется на полу?
— Какая сумочка? А, да, точно моя. Черт с ней, пусть валяется, я не могу от тебя оторваться. Просто приклеилась, и все. Знаешь, мне ведь было так страшнo за тебя, и столько всего произошло, но это потом, потом. Как я люблю тебя! Знаешь, ты удивительно красивый. Что это на тебе за костюм?
— Правда? А тебе идет.
Вот тут надо слегка разрядить обстановку. Вытереть слезы и засмеяться — облегченно и немного виновато. Усесться в кресло, точнее, это он садится в кресло и устраивает меня на своих коленях, несмотря на протесты с моей стороны типа «да тебе же, наверно, нельзя, да как же твои переломы»…
— Мне теперь все можно, — смеется Авдей и вжимает голову в мое плечо. — Не могу тобой надышаться. Ты пахнешь ветром, нет, правда, полевым ветром с полынью и васильками!
— Фантазер, — я ерошу губами прядки коротких, недавно отросших волос у него на макушке. — Я просто пришла с улицы и принесла с собой…
— Свободу! — азартно подхватывает любимый. — Теперь я имею полное моральное право сбежать из этой жуткой клиники. Я здоров, полон сил и вполне определенных желаний, а самое главное — ты со мной, любимая.
Я слушаю эти упоительные слова, а мои губы отыскивают на его темени и затылке страшные, едва поджившие рубцы. Милый мой, как тебе было больно…
— Коряво меня подштопали, да? — пытается шутить Авдей и заглядывает мне в глаза. — Разлюбишь такого некрасивого?
— Дурачок. Я тебя вылечу. Ты знаешь, я ведь…
— Ничего не хочу знать. Поцелуй меня. И немедленно!
Наш поцелуй неожиданно прерывается чем-то вроде многократно усиленного змеиного шипения:
Я выскальзываю из объятий Авдея, оборачиваюсь и отказываюсь верить своим глазам, хотя до сего мо мента они меня не подводили. Прямо напротив нас стоят двое: некая врачеподобная личность мужского пола в белой марлевой маске и Наташа. Вот уж кого не ожидала здесь встретить! Инстинктивно я стараюсь загородить собой Авдея. С этой агрессивной дурочки станется в него шаровую молнию метнуть.
— Какая милая сцена! — исходит праведной яростью моя соперница.