— Оставьте себе на память о нашей прекрасной встрече! — По-моему, даже этого прожженного циника зацепила вся эта сцена.
А я сижу, не в силах подняться с кресла. Как же так?! Он только что был со мной, был моим… И — уходит? Сам?! Добровольно?!
«И рыцарь Тристан сказал той, что любила его больше, чем небо и землю, что он не может быть с нею. Ибо его дорога — не ее дорога, и грешно им быть вместе… И плакала Изольда, глядя на белые паруса их корабля и шептала: «Прощай, Тристан!» И все еще не могла поверить, что он отказался от любви, которая только раз дается Небом человеку…» Хорошая у тебя повесть, любимый. Напиши про нас с тобой роман. Тебе хорошо заплатят.
— Ты просто трус! — ору я на всю квартиру, колочу кулаками ни в чем не повинное кресло. — Ты просто боишься любить! Ты и любить не умеешь!
В ответ я слышу, как захлопывается входная дверь. Баронет выскакивает в коридор и быстро возвращается:
— Он ушел. Хочешь, я верну его? Сейчас же. Он в ногах у тебя валяться будет, дурак!
— Не надо, мэтр, — спокойно и мертво говорю я. — У нас ведь еще масса вопросов, которые необходимо срочно решить. Не так ли?
Я посмотрела на свое запястье, где пульсировала нить жизни Авдея. Тонкая, розоватая ниточка, которой он пока еще привязан ко мне.
— Ты можешь установить канал и накрепко приворожить его к себе, — поймав мой взгляд, говорит Баронет. — Или можешь разорвать нить его жизни. Вообще. Он умрет быстро, даже не поняв, что с ним произошло… Да сделай же ты хоть что-нибудь, ведьма, только не смотри так!!!
— Я отпускаю тебя на волю четырех ветров. Я благословляю тебя стать счастливым с другой. Я даю тебе возможность никогда не стыдиться того зла, что ты сделал… Живи.
Ниточка превращается в маленькую капельку крови и стекает по запястью. В пол. В никуда.
— Хороша ведьма! — криво ухмыляется Баронет. — Нашла доброе слово. Ты из него такую сволочь сделала, что даже мне противно стало! А уж я-то не из брезгливых.
Время не имело значения. Теперь ничего не имело значения. Вместе с Баронетом я склонилась над новехонькой картой Москвы и ощутила себя ребенком, который уже занес ногу над кропотливо выстроенным песочным замком своего младшего товарища… Одно движение руки — и пол-Москвы у меня запылает, как при Наполеоне. А оставшиеся пол-Москвы затопит вонючая жижа из внезапно повсеместно лопнувших канализационных труб.
— Викка, не дури, — грозно возвращает меня к действительности мой мэтр. — Мы здесь совсем не для этого! Прекрати так смотреть на карту, она сейчас просто задымится. Тьфу, и все из-за какого-то кобеля, прости меня, Вальпурга!
— Минутная слабость, мэтр, — быстро говорю я. — Больше такого не повторится, обещаю.
— То-то же.