— Нет, погоди, пусть я библиотекарь, но как же я тогда попала…
— Смутно помню. Какая-то темная комната… Горят черные свечи, люди в плащах с капюшонами окружают меня… Кричат какие-то непонятные заклинания и меня заставляют кричать… Ах! Это ужасно! Меня там…
Я погладила Наташу по голове.
— Ты попала в лапы одной очень опасной секты, они бы уничтожили тебя, но ты бежала из Москвы ко мне, предварительно позвонив. Они эксплуатировали твое сознание, поэтому у тебя такие трудности с памятью. Но теперь ты в безопасности. Главари секты схвачены, их сейчас судят. Они никому больше не причинят вреда. Только, возможно, тебе придется выступить на судебном процессе, чтобы опознать кое-кого из тех, кто тебя мучил.
Все. Надо прекращать этот балаган. Иначе я сама запутаюсь в том, что набалтываю бедной Наталье. Избирательно память к бывшей одержимой вернулась, вот пусть теперь она возвращается к себе в Москву. Я лучше понаблюдаю за ней. Издалека. В тазике, по методу народной целительницы Катерины Измаиловны.
— Наташа, тебе пора возвращаться домой, — придав своему голосу гипнотическую настойчивость, говорю я. — Ты должна навести порядок в квартире, выйти на работу в библиотеку и больше никогда не связываться ни с какими оккультными сектами…
— Ты права, — соглашается Наташа.
На этом исцеление Наташи в общем было завершено. Мы снабдили ее деньгами на дорогу, билетом на поезд до Москвы, на всякий случай выяснили, помнит ли она свой домашний адрес и распорядок дня библиотеки, в которой она предположительно работает… Наташа растерянно благодарила нас:
— Я, вероятно, должна вам…
— Ничего ты нам не должна. Мы действуем исключительно из соображений альтруизма. Ну все, счастливо! Пиши из Москвы, как будут у тебя дела обстоять!
Мы с гадалкой немного постояли на пустынном утреннем перроне, глядя в хвост уходящего поезда.
— Я за ней послежу, — пообещала гадалка.
— Я тоже, на всякий случай.
— Слушай, Вика, я все спросить тебя хотела… Ведь она была твоим заклятым врагом, эта Наталья?
— А ты взялась ее исцелять, меня к этом делу подключила… Зачем тебе это надо?
— Зачем? Знаешь, баб Кать, мне часто снятся сны. И я не хочу, чтобы однажды мне приснилась Наташа со взглядом выброшенной на помойку кошки.
Мы помолчали Я наконец-то могла курить, не опасаясь ни окрика мамы, ни взглядов гадалкиных котов… Катерина Измаиловна первой нарушила молчание:
— Как ты думаешь, сможет Наталья выступить свидетелем, если и впрямь пойдет открытый процесс над приспешниками Анастасии?
— Процесс покажет… — задумчиво протянула я. — Слушай, баб Кать, а как ты думаешь, вспомнит ли она, что у нее еще и муж имелся?
— Те чары, что мы творили, возвращая ей разум, попутно возвратили ей и девственность.