Все было просчитано на десять ходов вперед, этот слишком много о себе возомнивший человечишка уже был в ее власти — и на тебе!
— Племянница! Опять эта чертова племянница! — прорычала Анастасия и швырнула бокал в чадящий камин. Бокал разлетелся на мелкие хрустальные брызги.
— Никита, — успокаиваясь, проговорила Анастасия Либенкнехт в браслет, — пусть придут мои женщины.
Она села в кресло и принялась ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго. В Малахитовый кабинет чинно, хоть и с некоторым страхом вошли женщины, благодаря которым образцовая колония УЗИ 567-9000 превратилась в кромешный ад, кишащий оборотнями.
— Твои резные крысы показали себя плохими воинами, Тамахоси, — резко сказала Анастасия, едва женщины расселись.
— Простите, Госпожа, — вздрогнула та. — Если угодно, я сделаю новых…
— Нет! Не угодно! От них все равно нет никакого толку!
— Тогда что ты нам прикажешь еще сделать, Госпожа? — спросила ровным голосом красавица Ама-но кавара. — В нашем подчинении целая колония чудовищ, готовых по одному твоему приказу уничтожить кого угодно…
— Им еще не время… Ах, я сама виновата, что слишком повысила ставки на этого мужлана! Но ведь он прошел такую подготовку…
— Этот полковник убит? — спросила Фусими. Она держала на коленях ноутбук, спеша закончить срочное задание Анастасии: выявить все легальные, а лучше нелегальные связи корпорации «Новый путь».
— Да. Эта дрянная японская кошка переломила ему хребет. Если бы не она, полковник наверняка бы расправился с Синдзеном. Из него получился неплохой боец, но что ж теперь жалеть о трупе!
… Вот здесь бывшая черная ведьма как раз ошибалась. Кем-кем, а трупом полковник Кирпичный не был.
Впрочем, на тот самый момент, когда происходила вышеозначенная беседа в Малахитовом кабинете, полковник не был полковником и даже не был Кирпичным. Его в состоянии каталепсии привезли в один из спецгоспиталей ФСБ и принялись всеми имеющимися в арсенале современной медицины средствами возвращать к жизни.
Полковник к жизни-то вернулся, причем именно в тот момент, когда дежурная медсестра случайно перепутала капельницы и вместо гемодеза ввела больному 95-процентный раствор этилового спирта. Полковник открыл глаза, огляделся, увидел вокруг себя больничную обстановку, прошептал: «Где я?» — и снова отключился. В течение двух недель он, впрочем, полностью пришел в себя. С одной, однако, особенностью, что он абсолютно не помнил, кто он, что он натворил, и не понимал, о чем его так настойчиво расспрашивают люди в строгих костюмах.
Но пока пусть дальнейшая судьба Дрона Петровича Кирпичного читателя не волнует. Читателю предстоит возвратиться в Малахитовый кабинет и выслушивать узурпаторские бредни Анастасии Либенкнехт.