Фантастика — это история, захватывающая как по сюжету, так и по атмосфере, когда обычное становится необычным. В десятилетие капитализма новость об аварии «областного значения» привлекла бы всеобщее внимание, но в советское время она остается в тени. Атмосфера книги наполнена дымом, неразберихой и неуверенностью, в которой заключено будущее страны....
Что это за Санаторий такой, если его сам Сэнсэй испугался!
А умник, который знать не знал, какой крепкий мужик Иван Пантелеевич, значения не придал. Пожал плечами:
– Все равно залечь на дно для нас не вариант. Надо Анну спасать.
– Марию, – из принципа поправил Сергей.
Стыдно стало, что так труханул. Дарновский хоть и хлюпик, но не раскис, дело говорит. Видно, не зря Мария его полюбила.
От этой мысли сердце противно сжалось, и страха как не бывало.
– Куда едем? Вон впереди шоссе. Налево в Москву, направо в область.
– В Москву, – велел умник. – Давай, жми на полный. Светло уже.
Ну, Сергей и нажал. Тачка у гебешников была что надо. Лучше «широкого». На посту ГАИ мент засвистел, замахал палкой, но когда разглядел номер, взял под козырек. Красота, а не езда.
Раз такое дело, Дронов вообще по встречке погнал, благо из Москвы машин ехало мало, всё больше из области, на работу.
На светофоре все-таки пришлось встать – по поперечному Антоновскому шоссе тоже шел поток.
От будки вразвалочку приближался регулировщик.
Это он номер не разглядел. Подошел со стороны пассажира, пузырь ленивый, просунул рожу.
Роберт ему прямо в нос развернутую корочку. Что, съел?
Гаишник башку из окна вынул, козырнул. Тут желтый свет включился, и Сергей дал по газам.
Едва отъехали, вдруг умник велел:
– Стой!
Дронов затормозил.
– Чего ты?
Лицо у Дарновского было не то злое, не то напряженное. И говорил он сдавленным голосом, коротко.
– Быстро! Выскакиваем. Голосуешь и сваливаешь. Давай!
Выпрыгнул из машины, как ошпаренный. Сергей за ним.
– Да чё случилось-то?
Умник стоял на обочине, махал рукой – и сразу же остановился «москвичок».
– Значит, так, – быстро-быстро и шепотом заговорил Дарновский, уже держась за открытую дверцу. – Ни к кому из тех, кого знаешь. Засядь где-нибудь и сиди. В семь часов вечера, у входа в Центральный Телеграф. Входишь туда, через минуту выходишь. Я подойду. Если не подойду – завтра. Послезавтра.
– Да стой ты! – схватил его за плечо Сергей. – Я с тобой!
– Нельзя. Слишком приметная пара.
Отпихнул, хлопнул дверцей и усвистел, темнила проклятый.
Девять тяжелых дней
Сергей, конечно, тоже замахал рукой. Почти сразу остановилась другая машина, «волга». Поехал Дронов в сторону Москвы, сам ничего не понимает. Вдруг сзади сирена и железный мегафонный голос: «К обочине! К обочине!»
Начальство на работу везут, что ли?
Он оглянулся.
