Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
— Хорошо, — ответил он. — Иди. А мне надо подумать.
Думал об этом странном случае он и поздним вечером, когда усталый вернулся в бург, захваченный у какого-то разини, рухнул на ложе. Одеяло под рукой слегка коробилось, пятна крови засохли, нежная ткань стала грубой. Он сам зарубил владельца, а потом и двух женщин, что с визгом метались по комнате, но слуги забыли сменить окровавленные простыни и одеяла.
Он лежал, раскинув руки, когда по телу прошла легкая волна. Легкая, неслышная, словно от окна пахнуло южным ветром.
"Кожа пылала, словно по голому телу постегали крапивой. Он чувствовал, как вроде бы без причины колотится сердце, горячая кровь бурлит в жилах. Пальцы дергались, их неудержимо тянуло к рукояти меча.
Одновременно он чувствовал странность, словно кто-то настойчиво пытался набросить на него невидимую клейкую сеть, но ничего не получалось, а он, Фарамунд, всякий раз проходил сквозь эту сеть, как проходит лесной лось сквозь паутину.
Улыбаясь до ушей, шагнул... и тут взгляд наткнулся на темные комочки, отчетливо видимые в лунном свете на свежих недавно выструганных досках пола. Мухи?.. Да, мухи. Лапками кверху. Ни одна не шевелит даже лапой, не то, что крылом.
Он машинально наступил, чувствуя, как лопаются под подошвами сапог их беспомощные тела, оглянулся. На досках остались мокрые пятна. Шагнул еще, тело содрогнулось, словно по нему внезапно ударили.
Рикигур и Фюстель, его преданные стражи, мимо которых и муха не пролетит, стоят неподвижные, лица мертвые. Не восковые, а какие-то серые, под цвет деревянных стен.
Сердце Фарамунда трепыхнулось и застыло. Он попятился, чувствуя, что вот-вот сам от ужаса превратится в мертвеца.
Это повторяется снова!
На этот раз неизвестных было трое. Такие же уверенные, бесцеремонные. Идут, зорко посматривая по сторонам, но без страха. Как мясники, что отыскивают среди стада именно ту корову, которую им велели заколоть.
Передний еще во дворе вытащил меч, двое соратников за оружие даже не взялись. Глаз их Фарамунд не разглядел, но на лицах ясно читалось презрение. В груди заныло.
