Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Мои военачальники без меня с охраной справятся.
Тревор сказал несчастным голосом:
— Конунг, она настаивает, чтобы ты прибыл немедленно. Понимаешь, она настаивает. Не спеши отвечать! Ты же знаешь, она ждет ребенка. Повитухи заметили, что у нее живот клином! В один голос говорят, что нас всех ждет мальчик! Крепкий здоровый мальчик, которому расширять мечом пределы твоих владений до... я уже не знаю! Он должен появиться через месяц. Если я задержусь в дороге, то могу уже увидеть ее с младенцем на руках!..
Фарамунд заколебался.
— Не могу. А что все-таки случилось? Разве она в чем-то нуждается?
Тревор отвел глаза, пальцы его застыли на кубке. Вид у него был самый несчастный.
— Рекс... если бы я не знал ее раньше... я бы сказал...
— Что?
— ... что она нуждается в тебе.
На миг перед внутренним взором Фарамунда мелькнуло бледное лицо Брунгильды, ее гордо вскинутые скулы, гордый взгляд. В выжженной душе шевельнулось нечто вроде сочувствия, но тут же встало во всей яркости прекрасное лицо Лютеции, ее звездные глаза.
— У нее есть все, — ответил он упрямо. Он сам чувствовал, что в его голосе недостает твердости, но что-то злое, мохнатое, несправедливое шевелилось неспокойно, царапало душу, и он, чувствуя неправоту, повторил громче: — У нее есть все.
Тревор отодвинул кубок, поднял голову. Их взгляды встретились.
— Как скажешь, рекс...
Фарамунд выкрикнул зло:"
"— Хочешь сказать, что я не прав?
— Не прав, рекс — сказал Тревор прямо.
— Да что ты знаешь... — прорычал Фарамунд, голос задрожал и упал до шепота. Он ощутил, что в глазах снова защипало, а горькие слезы начали наполнять плотины. — Что ты можешь знать... Пусть рожает, ее сына объявлю наследником всех земель. Он примет титул рекса...
— А ты, рекс?
— А мне он нужен? Я для своего племени и так рекс. А он станет рексом и для остальных правителей стран и государств.
Он видел, что Тревор чувствует глубокую тоску в его голосе.
— Надо быть мужчиной, рекс... и в этом.
— А я кто?
— Ребенок.
— Почему? — прорычал он.
— Прячешься от жизни, — ответил Тревор просто. — Мы все любим Лютецию. А она, там, из своего христианского рая смотрит на нас, и что же, она радуется твоим мучениям? Разве она не желает счастья тебе... и своей сестре? В конце концов, это у нее появится племянник!
Тоска стиснула горло Фарамунда.
