Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
А Фарамунд мучительно ломал голову: почему? Почему именно его пытались убить уже дважды таким странным образом? Друид прав, против него поставили таких колдунов, которые смогли бы пройти к могучим владыкам Рима... Или не смогли бы? У того, может быть, свои колдуны на службе. Которые бдят и охраняют от других колдунов.
К исходу второй недели телеги ломались настолько часто, что пришлось разбить уже не временный лагерь на сутки, а добротный, с шатрами. Вблизи отыскалось неразграбленное селение, для конунга выбрали самый просторный дом, велели двум молодым женщинами нагреть воды в большом чане и приготовить постель для важного гостя.
Фарамунд все еще раздумывая над странностями покушения, даже не заметил, как его помыли, вытерли. Женщинам велел убираться, сам рухнул на ложе, глаза в потолок, но едва скрипнула дверь, подхватился как ужаленный, меч до половины выдернул из ножен.
— Кто?
Через порог ступил, сутулясь, грузный человек. Когда распрямился, Фарамунд с трудом узнал Тревора. Старый воин постарел, осунулся, глаза ввалились, а седые волосы поредели, торчали жидкими кустиками.
— Случилось что? — ахнул Фарамунд. — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть!.. Или восхотелось самому искупать меч в римской крови?
Он обхватил Тревора, обнял, но тот почему-то высвободился, сел на лавку. Глаза Фарамунда погасли, вспомнил, что Редьярд был ему троюродным или еще каким-то племянником.
А Тревор тяжело опустился за стол, вздохнул. Плечи поднялись и опали. Несколько мгновений он не мог говорить. Пугливо вошла молодая девушка, перед Тревором появился пузатый кувшин и два кубка.
— Промочи горло, — посоветовал Фарамунд. — Раньше ты любил это вино. Или не это, но все равно — любил это дело.
Тревор довольно равнодушно налил себе в кубок, отхлебнул, тут же отставил. Глаза его не отрывались от столешницы.
— Рекс, — сказал он глухо. — Мне очень не хотелось ехать.
Фарамунд ощутил толчок тревоги.
— Что-то стряслось? — выпалил он. — Что с Брунгильдой?
Тревор удивленно вскинул брови.
— Ты ее еще помнишь?.. Прости... Она просит... Нет, она настойчиво требует, чтобы ты обязательно прибыл к ней.
Фарамунд кивнул:
— Хорошо. Через пару месяцев... от силы, через три, я выйду на берег реки, тем самым обеспечу себе все земли по эту сторону. И после чего приеду.
