Автор
Опер Федотов когда-то жестоко отверг молодую девушку, и она исчезла из его жизни с зловещим обещанием мести. Спустя годы она возвращается, став совершенно другой женщиной. Теперь их встреча грозит перевернуть его жизнь с ног на голову и заставить пожалеть о прошлых ошибках.
Иначе же взорвусь, мать его! Просто тупо кончу, не начав!"
"Слишком она меня завела, слишком все с ней, чересчур!
Но быстро было в прошлый раз. И ни к чему хорошему в итоге это не привело. Потому чуть ли не скриплю зубами, сдерживая мучительный стон, глажу аккуратно, проявляя несвойственную для самого себя нежность, осторожность, трогаю подрагивающий животик, чуть-чуть намечая движение вниз, туда, куда сейчас больше всего хочется. Где так хорошо мне будет, просто до головокружения хорошо. Я уже это знаю, а потому сдерживаться труднее в миллион раз.
Ася напрягается, ожидая от меня продолжения этой ласки, но я не хочу так быстро. Только не сегодня, когда она дала мне карт-бланш, впуская в свою квартиру и в свою постель. Главное, дойти до нее, до этой постели.
А потому мягко, тихо-тихо разворачиваю Асю к себе лицом, не удержавшись, жадно охватываю взглядом самое потрясающее на свете зрелище: белеющие в полумраке шикарные полкружья груди, упакованной в гладкое светлое белье, манящую ложбинку между ними, нежную кожу шеи, приоткрытые влажные губы, полуопущенные ресницы. Она не смотрит мне в глаза, а мне так надо, чтоб смотрела.
Поднимаю ее за подбородок, заглядываю в темные в окружающем нас покрывале мрака зрачки. И вижу блеск в них.
Возбужденный и одновременно беспомощный.
— Я… Я не знаю, что делать, товарищ капитан, — тихо говорит она, — я запуталась…
— Сейчас распутаем, — так же негромко отвечаю я, — я помогу.
И легко касаюсь полуоткрытых губ, окончательно забирая Асю в плен. Медовая, пряная сладость ее рта невероятна и долгожданна. Ощущение это ударяет в голову похлеще, чем первый затяг кальяна, сдобренного чем-нибудь офигенно убойным, и напрочь отключает все, и без того не особо многочисленные извилины в мозгу.
Меня качает, да так сладко, так томно, словно в медленном танце, и мы кружимся в нем вместе. Захарова отвечает неуверенно, словно не умеет целоваться, словно ни с кем до меня… Мне хочется в это верить, хотя, конечно, бред. Она такая, такая… Неужели, никто до меня не пробовал? Неужели для меня одного все? Так разве может быть?
Неопытность ее губ подтверждает: может. Так — может.
Ты — гребанный везунчик, Вовка. Держи свое, не отпускай.
И я держу. Не отпускаю.
Путь до постели помню еще с прошлого, позорного раза.
И проделываю его быстро.
В темной комнате одиноко горит ночник, и его поддерживает луна в окне.
Этого света вполне достаточно, чтоб насладиться еще одним шикарными видом: Асей на светлом покрывале.
