– Кажется, – сказал он Потемкину, – мог бы я сделать и большее! За что ж меня в никудышное место посылают?
Был лишь восьмой день пребывания Суворова на Дунае; ему дали свободный отряд в две тысячи человек; сейчас не лавры важны – успех! Он еще раз продумал все. От него ожидают поиска (иначе – рекогносцировки, точнее – набеги на Туртукай, где засели 5000 турецкого воинства). Ну что ж! Пора, пора.
За ним катились четыре жалкие пушчонки…
Александр Васильевич решил так: лодки погрузить на телеги и тихонько, без колесного скрипа, перевезти их за семь верст от лагеря, а войску следовать за ними – скрытно. Пришли на место переправы, Суворов объявил всем отдых, накрылся плащом и быстро, как Македонский, заснул под всплески волн. Его разбудили вопли – страшные, леденящие кровь: «Ля-иль-Алла!» Турецкие спаги, нежданно свершив переправу, теперь неслись тучей. Крепко сидя на своих «стульях», они резво смяли донских казаков.
– Во, бесы! – удивился Суворов. – Как ловко воюют!
Он с трудом поспел к карабинерам, которые метким огнем загнали спагов обратно в лодки. Среди пленных достался Суворову знатный старец Бим-паша, мучимый нервной жаждой.
– Дать старцу водки, – велел Суворов и спросил, кто главный в Туртукае, на что Бим-паша, выпив водки, сказал, что в крепости засел любимец султана, паша Сари-Махмед, из мамелюков. – Это правда, что он очень красивый человек? – спросил Суворов.
– Да, он достоин кисти вашего Рафаэля…
Этот писаный красавец лишил Суворова главного – внезапности. По сути дела, его планы уже разоблачены. Любой на месте Суворова занял бы оборону, усилил пикеты и переждал время. Но Суворов решил иначе: он вернул войска на исходные позиции – встал опять напротив Туртукая! Будь в голове Сари-Махмеда даже крупица разума, он будет ждать нападения где угодно, но только не здесь…
– Варить кашу, – распорядился Суворов. Кашу сварили. – Теперь ешьте ее, – велел Суворов. Кашу съели. – Ложитесь и спите.
Пока люди спали, он послал гонца к Потемкину за сикурсом, и тот обещал прислать две тысячи запорожцев со всеми причиндалами коша – с саблями и песнями, с горилкой и бандурами. Суворов ждал-пождал – не слыхать их песен, не звенят за горой бандуры. А пока он ждал, Румянцев сразил его новым приказом: оставить Туртукай в покое, дабы поберечь войско от истребления.
– Я такого приказа не получал, – решил Суворов.
Ночью он посадил пехоту на лодки, конница тихо вошла в воду, казаки, держась за хвосты и гривы, погрузились в теплые волны Дуная.
