Еще на середине реки их стали обстреливать с батарей, но люди, даже не знавшие суворовской хватки, вдруг поверили, что этот маленький, болезненный человек, скорый в речах и жестах, в ночной сорочке на голое тело с распахнутым воротом и пренебрегавший шляпою, этот человек попусту не станет бросать их на гибель: они уверенно плыли дальше… Суворов выскочил на берег одним из первых!
– Заряжай, – велел он, увидев брошенную турками пушку.
Забили ядро потуже, засыпали порох, поднесли фитиль – трах! – и пушку разнесло вдребезги, всех вокруг перекалечило. Суворов, ничего не слыша от контузии, долго ловил пальцами шпагу, отброшенную взрывом в песок, побежал дальше. Бородатый верзила-янычар прыгнул на него сверху, как медведь на комара. Суворов увернулся от ятагана, ткнул врага шпагой в горло, крикнул:
– Хватай его, ребята! – и, прихрамывая, бежал дальше, туда, где бушевала гроза и где он (именно он!) был крайне необходим…
– Нам здесь не жить, – сказал Суворов солдатам, – а посему, ребята, бери, что видишь, все наше, а потом – зажигай!
Тяжелые пушки утопили в реке, легкие утащили с собой. «Солдатам досталась столь богатая добыча, что после молебна они горстями сыпали в церковную кружку червонцы». Десять знамен и бунчуков были наградой за дерзость. Суворов отправил Румянцеву донесение; смолоду жаждая поэтической славы, он рапортовал стихами:
Только теперь зазвенели бандуры запорожцев.
Суворов отметил про себя: Потемкин позорно медлителен…
Золотая галера вплывала в кошмарные дунайские сны.
– Кто зовет меня? – мучился Потемкин. – Господи, неужели это смерть подплывает ко мне? Умирать-то вроде и тяжко…
Румянцевская армия дружно форсировала Дунай… Потемкин спрыгнул с понтона на вражеский берег, турецкая бомба, крутясь и воняя запалом, взрыла неподалеку прибрежный песок… Взрыв! А сзади крики: «Назад, назад!..» Что происходит, черт побери? Румянцев, оказывается, решил, что место переправы выбрано неудачно, и отодвинул армию обратно. Снова бросок. В конце его Потемкин, уже ошалевший от команд и крови, сидел под кустом, гребнем вычесывал из волос зловонную речную тину и водоросли. При этом он матерно ругался. В самом деле, когда врага начинают бить одними «демонстрациями», враг разбит никогда не будет. Только в июне дивизиям Потемкина удалось взломать фронт под Силистрией.
– Один черт, – не удержимся, – накаркал он Салтыкову.
– Видит бог, что так, – отвечал тот Потемкину…
Балканы оставались недоступны, а там, за Балканами, их так ждали славяне.
