Вручить письмо консулу Соединенных Штатов не требовало много времени, так что за неделю он должен был вполне обернуться. Почему же тогда такое опоздание? Что случилось? Все эти дни Марианна проводила в маленьком салоне второго этажа с окнами, выходившими на передний двор и Лилльскую улицу, что позволяло слышать доносившийся с нее шум. Стук копыт заставлял биться ее сердце, принося разочарование при удалении. Еще хуже было, когда он прерывался и раздавался чуть дребезжащий звук входного колокольчика. Тогда Марианна бросалась к окну, но почти сразу же возвращалась со слезами на глазах, убедившись, что это снова был не Гракх.
Постепенно ночи стали подлинным кошмаром. Марианна спала самую малость, да и то плохо. Добровольное заточение, отсутствие физических упражнений, ее новое состояние и беспокойство прогоняли сон. Она использовала бесконечные часы бессонницы, строя всевозможные, одно другого фантастичней, предположения относительно Гракха. Самым ужасным, заставлявшим ее содрогаться и обливаться холодным потом в горячей постели, было то, что бедный мальчик стал жертвой нападения. Несмотря на строгость императорской полиции, дороги были наводнены разбойниками. Одинокий всадник мог стать легкой добычей, и было столько глухих зарослей, где брошенное тело оставалось бы незамеченным долгие недели. Марианна не находила себе места при мысли, что если с ее верным кучером что-нибудь произойдет, никто не сообщит ей об этом. Может быть, она напрасно ждет возвращения преданного друга и ответа, который уже никогда не придет.
Единственный проблеск в этом мраке: Наполеон прислал ей из Компьена записку, вид которой заставил ее кровь бежать быстрее, но содержание, увы, разочаровало:
«Милая моя Марианна. Несколько слов на ходу, чтобы ты убедилась в том, что я всегда думаю о тебе. Хорошо следи за так дорогим мне здоровьем и за голосом, который после возвращения из путешествия облегчит груз государственных дел, обременяющих твоего Н…»
Груз государственных дел? Париж пуст и спокоен, весь двор перебрался в Компьен, но «милая Марианна» знала от постоянно рыскавшего повсюду Аркадиуса, что придворные увеселения и медовый месяц занимали Императора бесконечно больше государственных дел, которых он, похоже, наоборот, упорно избегал в это время.