Что сказать? Никакой откровенности после Лукулла!
– Надеюсь, что нет, Луций Корнелий. Я просто старался. Но я способен на большее.
– Не сомневаюсь, это на тебе написано. – Сулла лукаво посмотрел на племянника. – Я слышал, что тебе удалось собрать отличный флот в Вифинии.
Цезарь невольно покраснел.
– Я сделал то, что мне было приказано. В точности, – сквозь зубы проговорил он.
– Страдаешь из-за этого, да?
– Обвинение в том, что я получил этот флот, ублажив царя, лживо.
– Я тебе вот что скажу, Цезарь, – сказал диктатор, чье морщинистое, обвислое лицо казалось мягче и моложе, чем год назад, когда Цезарь видел его последний раз. – Мы оба были жертвами Гая Мария, но ты, по крайней мере, полностью освободился от него. В каком возрасте это случилось? В двадцать лет?
– Двадцать мне только что исполнилось, – сказал Цезарь.
– А я вынужден был терпеть его, пока мне не стукнуло пятьдесят, так что, считай, тебе повезло. И если это тебя утешит, мне наплевать, с кем спит мужчина, если он хорошо служит Риму.
– Нет, это не утешение! – резко ответил Цезарь. – Ни ради Рима, ни ради тебя, ни ради Гая Мария я не продам свою честь.
– Даже ради Рима?
– Рим не должен требовать этого от меня, если Рим – то, чем я его считаю.
– Да, это хороший ответ, – кивнул Сулла. – Жаль, что не всегда так получается. Рим, как ты вскоре узнаешь, может быть продажным, как проститутка. Жизнь твоя не была легкой, хотя оказалась и не такой тяжелой, как моя. Но ты похож на меня, Цезарь. Я это вижу! И мать твоя тоже это видит. Слух пошел, и тебе предстоит жить с этим. И чем громче будет твоя слава, тем громче станет клевета. Например, мои коллеги до сих пор шепчутся о том, что я убил двух женщин, чтобы с помощью их денег войти в сенат. Разница между нами – не в природе нашей, а в амбициях. Я лишь хотел стать консулом, потом консуляром, а может быть, цензором. Это причиталось мне по праву рождения. Остальное мне навязывали. И в основном – Гай Марий.
– Я тоже только этого и хочу, – удивленно сказал Цезарь.
– Ты не так меня понял. Я говорю не о должностях, а об амбициях. Ты, Цезарь, желаешь быть идеальным во всем. Не должно происходить ничего, что принизило бы тебя. Ты страдаешь не из-за того, что на тебя возвели напраслину, – тебя мучает, что это умаляет твое совершенство. Идеальная честь, идеальная карьера, идеальный послужной список, идеальная репутация. In suo anno, всегда и любым способом. А поскольку ты требуешь этого от себя, ты будешь требовать этого от остальных. И когда они окажутся несовершенными, ты будешь избавляться от них. Совершенство – это твоя идея фикс, как моей идеей фикс было получить то, что полагается мне по праву рождения.
– Я не считаю себя совершенным."
"– А я и не говорил этого. Слушай внимательно! Я сказал, ты жаждешь быть совершенным.