Хотя на нем были кожаные кираса и птериги – его любимая одежда для езды верхом, он прихватил тогу, тунику и сенаторские кальцеи, а также раба, которого специально нанял, чтобы тот сплел для него из дубовых листьев corona civica – гражданский венок. Не желая прослыть представителем царя Никомеда, Цезарь решил выступать под собственным именем.
Был самый конец декабря, когда он въехал в Лампсак по той же дороге, что и Веррес. Появление его осталось незамеченным. Весь город собрался у причала посмотреть, как Клавдий Нерон и Долабелла швартуют свой внушительный флот. Оба наместника пребывали в плохом настроении: Долабелла – потому что зависел от Верреса, а Клавдий Нерон – потому что неосмотрительные поступки Долабеллы теперь грозили скомпрометировать и его. Их угрюмые лица отнюдь не прояснились, когда они узнали, что для них нет подходящих помещений, поскольку у Ианитора все еще обитал Веррес, а единственный другой достойный высоких гостей дом в Лампсаке принадлежал Филодаму, обвиняемому. Публий Теттий решил проблему, переселив коллегу в другое место и предложив Клавдию Нерону и Долабелле разделить с ним кров.
От Верреса Клавдий Нерон узнал, что его ждали для того, чтобы он председательствовал на суде и объявил Верреса обвинителем, свидетелем, присяжным и послом, чей официальный статус пропретора не пострадал от событий в Лампсаке.
– Смешно! – сказал Клавдий Нерон Верресу в присутствии Долабеллы, Публия Теттия и легата Гая Теренция Варрона.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Веррес.
– Римское правосудие знаменито. То, что ты предлагаешь, – это фарс. Я хорошо справлялся со своими обязанностями во вверенной мне провинции! Весной меня сменит другой правитель. То же самое можно сказать и о твоем начальнике, Гнее Долабелле. Не могу говорить за него, – Клавдий Нерон посмотрел на молчавшего Долабеллу, который постарался избежать его взгляда, – но лично я намерен оставить провинцию с репутацией одного из лучших ее наместников. Дело Филодама будет, наверное, моим последним судебным процессом на этой земле, и я не собираюсь превращать его в комедию.
Красивое лицо Верреса окаменело.
– Я желаю, чтобы суд был скорым! – крикнул он. – Я хочу, чтобы этих греков выпороли и обезглавили! Они убили римского ликтора при исполнении служебных обязанностей! Если их отпустят, авторитет Рима в провинции, которая все еще хочет, чтобы ею правил Митридат, упадет еще больше.
Аргумент был хорош, но Гай Клавдий Нерон уступил не по этой причине. Он сделал это потому, что у него не хватило смелости противостоять Верресу. Если не считать Публия Теттия и его гостя Гая Теренция Варрона, Верресу удалось завоевать все римское население Лампсака.