В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
Недаром он прежнему стрелецкому голове и самому князю Мосальскому всю плешь, о появившейся под городом воинской силе, проел. Так что пускай ворчит. У меня зато душа за город болеть не будет. Завтра, перед тем как в поход уйду, его за воеводу в Костроме и оставлю.
— Посады и убрать можно, — рубанул рукой словно саблей воздух Порохня. — Заново отстроятся, им не привыкать. Особо, если хозяевам за порушенные домишки заплатить, — покосился в мою сторону запорожец, прекрасно зная моё отношение к разорению крестьянских и посадских хозяйств.
"— Так её ещё отстоять нужно, — добавил в голос скепсиса Богданов. — Шуйский под Ярославлем большую силу собрал.
— От этакого полководца отстоим, — успокоил я стрелецкого голову. — Уже февраль к концу подходит. Другой бы давно под стенами города стоял, А этот всё от Ярославля никак отлипнуть не может. По всему видать, нам время укрепится даёт и весенней распутицы дожидается.
Где-то на другом конце города басовито рявкнуло несколько пушек.
— Опять из пушек палят, — дёрнул я узду, разворачивая коня. — Айда, к пушкарям. Посмотрим, как у них дела идут.
— Порох только зря переводят, вот и все дела, — вновь вставил свои пять копеек, Афанасий. — Шуйский с войском к городу подойдёт, а нам его и встретить нечем будет. Всё огненное зелье на баловство потрачено!
Это он в огород Мизинца большую булыгу кидает; я Гаврилу пушкарским головой над всей артиллерией в городе поставил.
Мизинца мы нашли в одной из выдвинутых чуть вперёд из городской стены башне. Три огромных пушки, хищно смотрящие длинными стволами в узкие бойницы, два десятка пушкарей сноровисто суетящихся возле них.
— Здрав будь, государь, — тут же бухнулась передо мной на колени вся эта толпа.
